обложка, "Свет Жизни"

Как поддержать проект

PayPal – zelitchenk@yahoo.com
Webmoney – R3087 9210 4504 (рубли), E3482 7888 7745 (евро)
Яндекс-деньги



25.10.15
У сайта "Русский Свет" (russkiysvet.narod.ru) появился не совсем двойник, но брат -http://svet-zhizni.wix.com/russkiysvet . Архивные вещи лучше искать на старом сайте, перспективные и актуальные - а именно, принципы организации - на новом существенно переработаны.
обложка, "Свет Жизни"

Предмет и стиль

Смерть Баталова дала прекрасный повод промолчать. Не все им воспользовались. Последний из упустивших эту возможность – Шендерович. Жаль. Прекрасная была возможность!

Итак, что важнее – предмет или стиль?

Легко понять Померанца, соскользнувшего в парадокс, – кого ж они, парадоксы не манят. Но парадоксального здесь ничего нет: не придерживаясь определенного стиля, об определенных предметах говорить невозможно: предмет искусствоведческий требует своего стиля, памфлет – своего. И если мы применим "хороший" стиль к неподобающей ему теме, ничего не выйдет – совсем ничего.
Баталов был удивительным актером – органичным, обаятельным, убедительным... В общем – талантливым. "Не верю" – это не о нем. О нем – "верю".

Что касается других качеств? Я знаю мало, чтобы что-то говорить. Знаю, что за 13 лет оттепели, между Алексеем Журбиным и Тибулом он сыграл плеяду ролей прекрасных, замечательных коммунистов – коммунистов-интеллигентов (даже когда они были рабочими по специальности и не имели партбилета в кармане). И сколько помню – ничего больше: "Дело Румянцева", "Летят журавли", "Дорогой мой человек", "Девять дней одного года", "День счастья" – кажется ничего не забыл, лень лезть в "Википедию" проверять.

Наверное, он верил. В те годы это было еще не стыдно, хотя с каждым годом всё сложнее. Потом он исчез и появился уже Гошей, в общем-то хотя и постаревшим, но тоже обаятельным беспартийным коммунистом, рабочим интеллигентом. Потом исчез окончательно.

Нет, всё-таки не удержался, посмотрел "Википедию". Да, было и другое: и "Дама с собачкой", и "Бег", и "Живой труп"... Но... не запомнились, запомнилось хуже... И был еще и "Зонтик для новобрачных", который запомнился почему-то лучше – еще одна встреча темы любви и темы предательства, обмана.

А вот что точно не запомнилось – это его протесты против Чехословакии-68 и Афгана-80. И вообще никакие протесты не запомнились. Думаю, их не было. Впрочем, и бурной поддержки не помню. Не диссидент, не общественный деятель. За что и был обласкан всеми властями.

Зато под занавес было это страшное высказывание о Крыме, способное перечеркнуть и более чистую жизнь и испортить любой, даже самый прекрасный некролог.

Можно ли об этом не говорить? Можно. Но тогда нужно просто молчать. А уж если открывать рот, то говорить нужно не о высоком таланте лицедея, а о нравственном перекосе души, обернувшимся творческой трагедией. Когда всё лучшее было сыграно в коммунистических агитках, очень талантливых, но агитках, разной степени агитковости – но агитках, с правдой жизни, в какой-то мере присутствующей, но сверхискаженной. А серьезного не было сыграно ничего. Ничего, что можно было бы поставить в один ряд с вершинами Смоктуновского, Лебедева, Стрижельчика, Прудкина... Даже – Попова. Даже – Черкасова (сравниваю такие как будто похожие и такие разные "Девять дней" и "Всё остается людям").

Шендерович заговорил о важном – о размере души. Что, дескать, нельзя ее мерить только по отношению к Крыму. Душа многомерна, и в какой-то мере разные ее размерности ортогональны, независимы: талант профессионала и совестливость, доброта и эстетическое развитие, гражданский интеллект, социальный интеллект-хитрость и мудрость... Но, как легко видеть на примере хотя бы той же Юнны Мориц, независимость эта относительна: отставание в развитии любой размерности души тормозит развитие всех остальных размерностей. А деградация в одном отношении не может не влечь за собой дергадацию во всех остальных. Мы же видим, как недостаток ума и честности убивает одного за другим наших талантливейших художников. "Синдром Михалкова", эпидемия, выкосившая всё наше искусство. И не только искусство. Баталов – просто очередная жертва. Но не самая яркая. Я вспоминаю Новеллу Матвееву. И не только... На этом фоне Юнна Мориц точно не тот талант, который жалко больше других...

Но уж, если у нас такой разговор пошел, с фамилиями, то ведь и спровоцировавший меня на написание этой заметки Шендерович ведь тоже без крыльев за спиной. Его агрессивная поддержка Ельцина ведь тоже не стала предметом ни вдумчивого анализа, ни покаяния. А в конце, в самые последние годы ельцинизма безнравственность этой поддержки вполне сопоставима с безнравственностью поддержки коммунистов в первое брежневское десятилетие.

Да, если бы только один Шендерович!.. Ведь все мы... И я не исключение. Не говорили мы правды, когда ее было нужно говорить. Не выходили на улицы, когда нужно было выходить. В лучшем случае – молчали, в худшем помогали власти обманывать народ... И это началось до Путина...

Каким стилем нужно говорить обо всём этом? Сравнивая Юнну и Захара? Хаматову и Баталова? Заклиная "Не ругайтесь!"? Дескать, такое дело?.. Сдерживая себе язык? Или – переходя на мат?

Думаю, что сдержанная академичность стиля не должны снижать набатности предмета. А предмет-то прост: дом гибнет. Мы гибнем. Гибнут наши души. И нам некого попросить их спасти. Только себя. Save our souls!

Не откажите в любезности, спасите наши души. Спасите их, вашу мать!!!
обложка, "Свет Жизни"

Право на мнение

Это происходит постоянно. Сморозил человек (обычно – известный) какую-нибудь мерзость. Ему об этом заявляют: парень, ты мерзость сморозил (ну, или – "девка", во избежании упреков в сексизме). И тут вступает хор: "Отстаньте от человека. Это его мнение. Есть у него право на мнение?". И пристыженный обличитель смущенно умолкает. Тот же самый сюжет повторяется, когда кто-то известный сморозил глупость. Опять – "мнение", опять – "право". И всё так плюралистично-свободно...

И мы начинаем жить среди очень разных мнений.

Например, что примерно 4000 лет до нашей эры однажды в воскресенье с утра пораньше огромный мужик стал творить мир. И к вечеру пятницы сотворил. Но очень устал. И в субботу решил передохнуть. Уж не знаю, пива попить или на футбол сходить...

Или вот еще – что  Солнце вращается вокруг Земли. Тоже мнение.

Я уж не стану утомлять вас перечислением всех...

Имеет человек право на глупость, на глупое мнение? Безусловно. А на подлое? Что плохо – это не плохо вовсе, а хорошо? Или, что лучше – это хуже? И на подлое имеет.

Мы развиваемся, интеллектуально и нравственно, и в процессе интеллектуального развития проходим через множество глупостей. А в процессе нравственного – через множество подлостей, которые часто на поверку тоже оказываются глупостями. Вот нужны мне деньги, и я начинаю размышлять: тварь я или право имею. И додумываюсь, что не тварь. Становясь при этом как раз тварью. А потом в результате других размышлений тварью быть перестаю. Развитие – процесс сложный...

Вопрос в другом. Вопрос не о правах человека – владельца мнения, а о правах общества, этого человека окружающего. Имеет это самое общество право на защиту от глупых и подлых мнений? Или не имеет?

И другой вопрос, тесно связанный: право сказать глупость больше, чем право назвать глупость глупостью. Или – меньше? Или такое же?

Это важные вопросы. Вот мы были большими толерантными моральными релятивистами. Большими плюралистами. Большими сторонниками свободы слова и противниками цензуры. И что получили? Мы захлёбываемся в самой зловонной лжи и в самой немыслимой глупости. Пузыри пускаем. Мнений много. А возможности их высказывать, понятное дело, есть у тех, кто в состоянии дотянуться до микрофона. А кто в состоянии? Те, у кого плечи шире и хватка крепче. Но ведь сильные руки – далеко не всегда сильные мозги. А широкоплечесть не всегда широта души.

В этом всё дело: мы спутали право иметь мнение и право кричать мнение. А это разные права.

В идеале общество должно стремиться к тому, чтобы громкость высказывания мнения обратно коррелировала с его глупостью: чем глупей, тем тише. У нас же всё наоборот: чем глупей, тем громче...

А еще мы забыли, что к правам на глупость и подлость тесно прикручена ответственность за них. Можно делать глупости. И подлости можно. Мы по своему психическому устройству и обойтись без этого не можем. Можно. Но за этими действиями неизбежно наступает расплата. Мы же об этом предпочитаем не думать. Впрочем, мы вообще лучше чувствуем себя, когда не думаем. Так нам как-то легче дышится. И голова болит меньше...

Что здесь можно сделать? В масштабах общества сегодня ничего нельзя. Сегодня. А завтра? А завтра зависит от того, что мы сделаем сегодня. Только не в масштабах всего общества, где ничего сделать нельзя, а в масштабах наиболее умной и наиболее совестливой части общества. Если мы сумеем приглушить глупость и подлость внутри себя и, соответственно, усилить умность и совестливость, то голос наш будет звучать чище и громче. И общество в целом будет лучше его слышать и больше прислушиваться. И значит, начнет очищаться. Ну, а не сумеем – так и останемся.

Никто не смеет посягнуть на священное право дурака быть дураком. И даже на его право так и оставаться дураком тоже посягнуть трудно. Ну, в самом деле, не хочу учиться – что с ним поделаешь?..

А вот на право дурака не краснеть, оставаться незаметным и, тем более, кричать умным "Дураки! дураки!!" – на эти права дурака общество обязано посягать самым решительным образом.

Если, конечно, оно хочет остановиться глупеть и начать умнеть.    
обложка, "Свет Жизни"

Человеческий материал

Эпиграф первый, из Лермонтова: "Не то, что нынешнее племя"

Эпиграф второй, из коридоров власти: "Пора и о людях подумать! – Ох, как вы правы: душ хоть по триста!"

В обществе всегда есть маяки. Те, на кого люди равняются. С кого делают жизнь. В России 19-го века для кого-то такими людьми были большие писатели. Для кого-то – религиозные подвижники. Как Серафим из Сарова. Для кого-то – герои-военные. Для кого-то народовольцы...

А вот мещане не были идеалом ни для кого. Неучи не были идеалом ни для кого. Тем более – воры и убийцы. Общество рассматривало их в увеличительное стекло. Изучало. Как насекомых. Но не восхищалось. Да, что там мещанами! Уже герой его времени вызывал у Лермонтова чувство, в котором преобладало презрение. И Пушкин тоже был весьма далек от восхищения своим добрым приятелем.

Героями предреволюционной и послереволюционной России были люди, которые не жалели своих жизней ради общего блага. Им прощали всё. Даже убийства. Потому что восхищала их жертвенность. Продолжал в это время восхищать общество и талант – и художественный (это прежде всего), и научный (в меньшей степени), и всякий другой (в еще меньшей).

То же сохранялось и в позднесоветской России-СССР: Высоцкий, Окуджава, Галич, Мень, Солженицын, Сахаров, диссиденты... Их было очень много: ни всех имен не назвать, ни даже главных... Они не были идеальными. Не были и сверхмудрыми... Но... мы чувствали высокое качество их человеческого материала. Высокое на тот момент.

С гибелью СССР наш человеческий материал стал портиться стремительно. Стал гнить даже у тех, у кого он был очень хорош. Некоторым повезло умереть раньше, чем это гниение стало заметным. Некоторым не повезло...

Я стараюсь отбирать в свой интернет-круг лучших. Просто потому, что адресуюсь я к лучшим – только они иногда понимают то, о чем я пишу. Это не высокомерие – просто такой вот у меня жанр... Не самый, к слову сказать, выгодный для писателя – читателей-то мало... Впрочем – не жалуюсь... Так вот, стараюсь отбирать лучших. Ну, и читать – естественно, тоже лучших... Самых честных. Самых мудрых. Самых тонких. В общем, тех, кого – не противно. Чтоб – уму и сердцу... Что из этого получается? Получается, что читать нечего. Но это бы еще пол-беды. Беда – некому...

Вот, например, гражданские активистски, антипутинистки, радетельницы за лучшее будущее, отвлекшись ненадолго от гражданской скорби, обсуждают, как вести себя с прислугой, которую укусила твоя любимая собака (мы же сегодня всю свою любовь вложили в собак и кошек; да и то правда: кого ж еще, кто же еще нам не изменит). В общем, у подруги такая неприятность: тяпнула любимица служанку, что делать? Подруги, понятное дело, дамы отзывчивые, на советы очень даже щедрые... Обсуждают увлеченно, с эмпатией, с юмором: в том смысле, здорова ли собачка, не отравилась ли?..

И не чувствуют вовсе, что что-то в их сочувствии не то... Вовсе не чувствуют... Нет, они совсем не дикарки. Интеллигентные дамы. И, я так думаю, ни одна из них не усядется на площади отдавать природе нужный долг. Как же – воспитание... А здесь, на интернет-площади – пожалуйста. Без тени смущения... А что?..

Чехов когда-то вздыхал, что его поклонницы больше любят мармелад, чем литературу. Для тех протестующих дам, кто побогаче, тема прислуги тоже много ближе, чем недуги отечества.

Другой пламенный борец с путинизмом (хотя почему "борец" – борцы, имя им легион) с пеной на губах убеждают оппонента, что ему вместо Путина ангела не надо: ему бы хоть плохонького.. И упивается мечтами, как плохонькой сделает нам всем сказочную жизнь.

Сказать, что с таким духовным авангардом нельзя победить – это еще ничего не сказать. С таким авангардом побеждать страшно. Победа с таким авангардом обернется поражением.

А что – те, что есть, лучше? Нет, те, что есть, хуже. Но выбирать из двух зол не хочется. Выбрать Ельцина, чтобы не было Зюганова? А через три года выбирать Путина, чтобы не было Примакова? А сегодня мечтать выбрать Навального, чтоб не стало Путина?

Это и политика не слишком хорошая: мы видели, какими меньшими оказались два выбранных нами зла. Скверная политика. А уж в смысле государственных интересов – совсем ни к черту!.. Просто-таки – совсем...

Что делать? Это очень простой вопрос. Начинать улучшать человеческий материал. Улучшать сознательно, целенаправленно и планомерно. И не худшую, не самую низкую его часть, а верхнюю, самую лучшую. Потому что она хоть и лучшая, но очень плохая. Просто о-очень...

Как улучшать? Написать Путину петицию: дескать, просим не оставить нас своей милостью и человеческий наш материал исправить? Нет, не так: такие петиции идут к нему и без нас. Нет, Путин нам в этом деле не помощник. Отнюдь не помощник: мы ему с товарищами нужны именно такими, какие мы есть – полусгнившими. Так что придется уж нам самим – без Путина.

Как? Ну, подробно о том, как это должно происходить, я вам рассказать не могу. По многим причинам не могу. Но про первый шаг скажу.

Нам надо захотеть быть хорошими. Стать хорошими. "Буду делать хорошо и не буду плохо".

Это первое и сегодня самое главное, что нам надо сделать. Потому что пока мы этого не сделаем, будет плохо. И нам лично. И нам всем вместе.
 
обложка, "Свет Жизни"

Как было с Прибалтикой

Сегодня в протестной среде то и дело возникает вопрос: как с Крымом? Упоминать о нем или замалчивать? А если упоминать, то опять-таки – как? Как бутерброд? Как наш ответ козням НАТО? Как защиту соотечественников? Или просто как банальный грабеж? Гоп-стоп?

Проблема усугубляется тем, что сомнения в правильности оттяпывания Крыма оттяпавшими объявлено уголовным преступлением – посягательством на территориальную целостность РФ. Кажется до такого в истории ни один вор не додумывался: преследование вора есть посягательство на право частной собственности вора. Так что здесь у наших явный приоритет. Даже воровской закон, насколько мне известно, не объявлял украденное священной частной собственностью вора. Но что они воровали? Часы срезали? Смешно сказать...

Но дело не только в проблемах с законом. Не менее важная проблема – избиратели. Которые уверены, что крымнаш. И хотя сегодня этим уже не так счастливы (совесть-то у избирателей никуда не делась, да и ум, хотя и небыстро, яснеет после псевдопатриотической сивухи, в которой его искупали), но всё же настроение "моё, не тронь" еще очень сильно. И говорить про Крым правду – дело пока весьма опасное: не проголосуют. А что политику важнее голосов?

Опять-таки, как отказаться от участия в выборах в Крыму? Чисто физически –  как?

В общем, приходится или молчать, или нести ахинею – про неразрешимость проблемы и про самый честный референдум. В общем –  хитрить. В надежде, что, хоть хитрости эти и шиты белыми нитками, но найдется достаточно простаков, которые их проглотят. И надежд небезосновательных – в самом деле же, находятся...

И вот даже голоса стали слышны про мудрого Ельцина, который только потому и был избран президентом РСФСР (не РФ  –  РСФСР, не путать) в 1991-м году, в июне месяце, 12-го числа, что про проблему Прибалтики не говорил.

Это политический склероз. Но склероз хороший.  Потому что вспомнить про Прибалтику здесь как раз очень уместно. В самом деле, параллель прямая.

У меня, понятное дело, нет личных воспоминаний о событиях 1939-40-го годов, но думаю эйфория по поводу победного шествия коммунизма по планете тогда была большой. Еще в 70-х хватало радости по поводу расширения зоны коммунизма в результате той или иной революции  –  в Афганистане там, в Анголе или даже в Португалии. Не слишком бесшабашной радости, но вполне искренней. Что уж говорить про 40-й год? Защитили Прибалтику от фашизма, приобщили к социалистическому строительству, и прекрасно! Великолепно просто. Наконец-то дети латышских стрелков вздохнут свободно!

Отрезвление стало приходить не сразу. Но постепенно начало. В отношении восточной Польши (она же западная Белоруссия и западная Украина) –  вообще поздно, и не полностью даже сегодня, там тема сложная. А вот насчет Прибалтики как раз относительно рано. Там всё было гораздо однозначней. И, в общем, уже к середине семидесятых годов подавляющая часть интеллигенции захвата Прибалтики откровенно стыдилась. А к концу восьмидесятых стыдилась и просто бОльшая часть народа. И к стремлению Прибалтики к независимости относилась с большИм сочувствием.

Ни для кого не было секретом, что Межрегиональная Депутатская Группа, ставшая штабом демократической оппозиции Горбачеву, состояла по большей части из прибалтов, и работала на прибалтийские деньги.  Это не воспринималось тогда, как предательство. И когда Ельцин после падения Горбачева в августе 91-го года первым своим декретом отпустил Прибалтику (сделав это, к слову, не просто импульсивно, но и крайне неумно), это тоже почти никаких сомнений ни у кого не вызвало. И уж точно не воспринималось как предательство (хотя в какой-то мере предательством и было).

В общем, позиция по Прибалтике политически Ельцина только укрепляла. И отнюдь не мешала, например, такому распатриоту, как Руцкой, Ельцина поддерживать. И наоборот, попытки силового подавления движения прибалтов за независимость (Вильнюс) политика Горбачева уничтожали. И это при том, что горбачевская позиция по Прибалтике во многом была взвешенней, разумней и в контексте существовавшей практики освобождения колоний гораздо цивилизованней.

Всем она была лучше ельцинской, кроме одного –  в ней было меньше стыда. Вот это здесь ключевое слово.

С самого начала присоединение Прибалтики вызывало не только видимую глазом эйфорию, но и невидимый стыд. И за сорок лет стыд этот проявился и стал видимым. А еще через десять лет, к 90-му году –  жгучим. И мы уже не думали о целесообразности и цивилизованности. Украденное жгло нас через карман. И мы были рады, когда оно выпало. Включая (за малыми исключениями) и тех жителей самой Прибалтики, для кого независимость обернулась серьезными личными потерями. Стыд всё перевешивал – и личные интересы, и великодержавные фантазии...

Естественно, то же самое произойдет и с Крымом. Воровать нехорошо. И со временем мы за всё заплатим. Полную цену. Как заплатили (а кто-то платит и сегодня) за Прибалтику. Как заплатили и платим и за западную Украину, и за Молдавию... Со временем нам станет стыдно и здесь. И думаю – гораздо быстрее, чем это было с Прибалтикой. Гораздо. Для историка это не вопрос –  азбука.

Вопрос в другом. Что делать протестным политикам? Врать и подыгрывать великодержавным настроениям избирателя? Молчать? Или резать праду-матку? Про воровство. Вот в чем вопрос. Здесь же идут споры.

Но вопрос этот простой. И политику настоящему, не встроенному в систему муляжу оппозиционера, а реальному политику, ответ на этот вопрос должен быть совершенно ясен: правду говорить легко и приятно.

Только под одним знаменем протестный политик может победить – под  знаменем правды. "Не врать!". Вот программа-минимум. И хотя сам сказавший про "не врать" не врать не может, лозунг его от этого силы не теряет. Единственный наш шанс – противопоставить их лжи свою правду. Как бы остра и колюча она ни была. Сумеем  - сумеем этим оружием победить всех. Будем его тупить, чтобы, упаси бог, не порезаться, останемся безоружными.

Врущий, лукавящий оппозиционер не лучше власти. Ничем не лучше. Совсем НИЧЕМ. Хотим быть  реальной альтернативой – нужно перестать врать СОВСЕМ. Нужно говорить ВСЮ правду. Включая горькую правду о наших же собственных подвигах в 90-е годы, и особенно – во второй их половине.

Наши же, если можно их так назвать, политики, политики от интеллигенции, части правды боятся, как огня. Что и делает их "так называемыми".
обложка, "Свет Жизни"

Общество взаимопомощи

Это наша палочка-выручалочка, это то общество любви и развития, которое мы могли бы противопоставить обществу ненависти и рвачества, что так нам не нравится. Сегодня нам противопоставить нечего.

Там демократия, здесь суверенность (общество суверена). Здесь отвратительно, там не очень хорошо. Перетянуть там на здесь не получается. Ни лызэ...

Жить, чтобы работать? Не, не греет... Правда и работать, чтобы жить, нам тоже нравится мало. Мы – мечтатели. И уж если что и может заставить нас работать, так это только надежда мечту воплотить. Сказку сделать былью. Нет, не Кафку. Кафку – это у нас как раз получается. Но хотим-то мы – сказку...

Вот и выходит, что нужно нам общество взаимопомощи – помощи в исполнении желаний. Только как его устроить?

Давайте пока не будем говорить, как должно быть устроено общество ста миллионов мечтателей. Подумаем, как устроить общество взаимопомощи, ну, скажем, десяти мечтателей? Максимум – ста. Впрочем, можно начать и с двух.

Первое, что нам нужно, – определиться с масштабом мечты. Хотя, нет, сначала – с ее, мечты то есть, характером. Необходим первичный скрининг – просто для того, чтобы отделить конструктивные мечты от деструктивных, вроде мечты, чтоб сосед-Колька не дожил до утра. Что делать с деструктивными – об этом чуть позже. Сначала – что делать с конструктивными, но несбыточными?

Здесь, прежде всего, нужно понять – а почему она несбыточная? Потому что этого не может быть? Или потому что быть-то оно может, но у меня нет средств для реализации – слишком большая у меня мечта?

В обоих случаях следующий шаг одинаков – преобразование нереалистичной мечты в реалистичную. Но принципы преобразования разные. С тем, чего не может быть, необходимо понять, в чем состоит "материнская" идея, родившая эту несбыточную мечту. А затем придумать для этой "матери" других "дочек". Скажем, человек не может летать, как птица – нет крыльев. Но это не значит, что человек совсем не может летать: желание летать создало космонавтику, авиацию, включая всяческие дельтопланы и параглайдинги. В этой работе по замене нереального реальным полезной бывает и помощь со стороны.

Здесь, кстати, и ключ к работе с деструктивными желаниями. За каждым из них стоит своя, более высокая и менее разрушительная мечта. Ну, например – мечта быть не хуже соседа-Кольки, а за ней еще выше – мечта об уважении, о том, чтобы быть хорошим. И так далее. Просто один для того, чтобы быть хорошим, стремиться стать лучше сам, а другой – убить того, кто лучше (в каком-то смысле) его. И тогда стремление к самоуважению оборачивается желанием испортить жизнь соседям. Просто потому, что другого пути человек не видит. Но это частность – продолжу.  

Если же задача мне просто не под силам, то для работы с такими желаниями есть две стратегии.

Первая – "декомпозиция" задачи: разбиение невыполнимой задачи на множество выполнимых. Скажем, я мечтаю об обществе осознанного развития в масштабах, ну, не будем мельчить – всего человечества, всех десяти миллиардов человеческих "единиц". То есть десяти в десятой степени человек. Но надо же с чего-то начать. Почему бы не начать просто с десяти – с десяти в первой степени? А потом потихонечку перейти от десяти в первой степени к десяти во второй степени (к ста). Потом – к десяти в третьей степени (к тысяче). И так далее, пока за девять шагов не доберешься, наконец, до десяти в десятой степени – десяти миллиардов.

Вторая стратегия: поиск единомы... нет, не единомышленников, конечно, а единомечтателей – людей с той же мечтой. А затем - объединение ресурсов. Как вариант – можно просто поделиться своей мечтой, "заразить" ею того, у кого есть ресурсы для ее реализации. СтОящие мечты обычно "заразны". Так работают, например, старт-апы.

Здесь центральный момент. Ресурсы (любые: время, силы, деньги -  любые ресурсы) у каждого из нас ограничены. И мы готовы тратить их только на реализацию СВОЕЙ мечты. Значит, общество взаимной помощи должно быть обществом общей мечты и, соответственно, общего деланья. У нас должна быть одна мечта на всех.

Как такое может быть? Может. Если мы рассматриваем все наши индивидуальные желания-мечтания как "дочерние" по отношению к некому общему, "материнскому" желанию-мечтанию-идее. Ну, скажем, и в желании мороженого,  и в желании общества сознательного развития видим разные проявления желания счастья.

Итак, первый шаг – группа единомечтателей. Шаг второй – декомпозиция: превращение стратегической задачи в систему (сеть) "оперативно-тактических". Исходя, естественно, из наличных ресурсов – материальных и человеческих. Что из того, о чем мы мечтаем, мы способны сделать вместе – той группой единомечтателей, которая уже собралась? Каким будет наше первое дело, наш первый сделанный проект – наш третий шаг? И как этот третий шаг поможет нам сделать четвертый?

Естественно, уже на втором шаге нам необходимо разделить между собой роли – кто что будет делать.

Вот примерно такой должна быть схема нашей работы.

Ну, и скажите мне, при чем здесь Путин? Или – Порошенко. Или еще какой-нибудь начальник? Бери и делай.

Если, конечно, есть охота.     
обложка, "Свет Жизни"

Упрек глупости

Был у меня интернет-знакомый, который честил всех более-менее известных людей протеста агентами КГБ. И так, в общем, аргументированно, с разбором биографий честил. И очень энергично. Так, что при паранойальном страхе этого самого КГБ и его самого можно было заподозрить в работе на "контору".

Но я сейчас не про паранойю, а про явление другое: про глупость. Про самую простую глупость. Которая зашкаливает. И как раз – у более-менее известных людей. Ну, то есть просто-таки – через край. Эта самая глупость и ввела моего знакомого в заблуждение: он принял глупость за коварство. А глупость – она ведь просто глупость. И ничего больше.

Только не надо думать, что это какое-то интегральное свойство интеллекта – что ни делает дурак, всё он делает не так. Ничего подобного. Любой дурак массу вещей делает правильно: во многих вопросах он не дурак вовсе, а очень даже умный человек. Глупость она всегда – глупость выборочная, глупость в чем-то. И я говорю про глупость политическую, а точнее – про глупость государственную, про непонимание и малую способность понимать процессы, происходящие в государстве, в масштабе государства, и процессы, происходящие с государством.

Примеры? Лучше бы, конечно, было бы поговорить об исключениях. Но исключений нет. Так что будут одни примеры.

Мне порядком надоело писать о Навальном. Но придется еще раз. Потому что именно в этом зеркале виднее всего феномен, о котором я пишу.

Вот типичный пост на тему электоральных перспектив Навального: "Выборов нет (вариант – на выборах победить нельзя)". Это первая фраза. Вторая фраза – "Если Навальный победит на выборах...", и далее – что из этого выйдет.

Что это такое? Представьте, что вы слышите: "Солнце всходит на востоке". И сразу же, без перехода – "Если солнце взойдет на западе, будет хорошо (или плохо – неважно)". Что это? Это она, глупость – неспособность ощутить логическую несовместимость двух частей своей, назовем это так, мысли.

Серьезные люди обсуждают вероятность угадать, под каким наперстком шарик, точно зная, что шарика нет ни под одним. И до потери звонкости своих голосов спорят, нужно ли тренировать Навального на президента или писать программу правительства Навального.  Ругаясь при этом друг на друга: "Дурак! – Сам дурак!".

А вот другой серьезный человек и его команда. И они единогласно согласны, что выборов нет. Полное единодушие. А дальше они ругаются на провокацию 12-го июня, потому что ее противозаконность не понравится избирателю, а исправить что-то можно, только победив на выборах. Думаете, они считают дураками нас? Можно было бы так подумать – мы им даем для этого основания. Но главная причина, конечно, в другом – они сами верят в то, что говорят. Что это? Она – глупость. Те же разговоры про красоту утренней зари на западе.

Еще пассажик, вчера прочитал. "Какая глупая власть – посадила Навального. Без этого его политическая карьера закончилась бы – ему не простили бы 12-го июня". Без тени сомнений, что сохранение политической карьеры Навального может быть как раз в интересах власти. И если так, то власть не глупа, а умна. Очень даже умна. В отличие от нас. Она у нас знает, как и кого сажать: кого на 20 лет, кого на семь лет, а кого и на 25 дней. Что-что другое, а это она у нас хорошо знает, наша умная власть.

Или вот еще. Есть среди людей протеста один очень уважаемый человек. С прекрасной биографией брежневского сидельца. И вообще человек очень честный. Но с "пунктиком" – всюду ему мерещится это самое КГБ. Вот и СССР у него КГБ прикончило. И вообще... Что, впрочем, с его биографией вполне естественно: сильнее кошки зверя нет. Тем более – что наша кошка, в самом деле, была дика и свирепа. И хотя развал СССР ее ранил глубоко, но не убил: сегодня она зализала раны, отъелась и стала еще диче-свирепей. А уж что она с нашими тапками делает – так это ее предшественницам и не снилось: всемирный потоп...

Но, виноват, отвлекся. Я не про кошку. Я про извивы психологии. Вот этот самый человек, с огромным жизненным опытом и близком знакомстве с КГБ, видящий всюду ее, кагыбы, козни, начинает писать о политических талантах Навального. И при этом даже тени мысли у него не закрадывается, что таланты эти могут быть сделаны таким нелюбимым им КГБ. Про Ельцина, что тот был ставленником КГБ, он не сомневается. Несмотря на факты. Про Навального – ни-ни. Ни боже ты мой. И мысли нет. А ведь это очень хороший человек. И меньше всего мне хотелось бы называть его дураком.

Или вот еще сюжет. Люди обсуждают программу протеста. В том смысле, что плохо, что по всей стране среди громких криков про уточек не было сказано ни слова про необходимость вернуть Крым и заплатить за эту нашу "шалость". А оппоненты им возражают: вы что, дескать, спятили? Это же мы всю народную поддержку растеряем. Вот победим, а там Крым и сам отдасться. Межрегионалы, дескать тоже, в 89-м году не требовали ломать Берлинскую стену, она сама сломалась.

А это что? Ну, смотрите сами. Я говорю, что нельзя воровать и врать. И слушают меня только потому, что я говорю, что мерзость – это мерзость, и что жить нужно без мерзости. И тут же, не меняя интонации праведного гнева, я заявляю, что уворованное мною (нами) я (мы) отдавать не собираюсь. И что обман с договором (договором о территориальной целостности Украины) – это не обман вовсе, а так, проехали.

Как меня в этом случае будут воспринимать люди? Ясно же как – как вруна и болтуна. А весь мой протест – как попытку дотянуться до власти и немного полакомствовать. Ну, и что – пойдут они за мной? Или пошлют куда подальше? И ведь будут правы...

Всё ведь очень просто. Протест – это протест совести. Ничего иного в нем нет. Но ничего другого и не нужно: будучи протестом совести, он обречен на победу. Так как же можно это основание размывать своими руками? Любое "не врать, не воровать" должно начинаться с необходимости развенчать свою ложь (например, про НАТО в Севастополе) и с необходимости вернуть украденное.

Неважно – говорим ли мы о Крыме или о сберегательных вкладах на советских сберкнижках. Если мы будем соревноваться с властью в умении льстить населению и таким образом население "разводить", то мы проиграем однозначно. Это – как школьнику драться с отборной шпаной. Мы им здесь не соперники и не конкуренты. Но и они не конкуренты нам в говорении правды.

Если только мы говорим правду. С правдой мы победим. Без правды проиграем с вероятностью, ровно 100 процентов. Даже если власть рухнет, все равно проиграем. Как это уже и было в 91-м году. Это же элементарно.

Не понимаем. Что это? Глупость.      

Ну, и попробуй её после этого похвалить...
обложка, "Свет Жизни"

Нормально, Григорий…

Нет, это не о Явлинском. Помните, была такая юмореска у Жванецкого – "Нормально, Григорий. – Отлично, Константин"? Вот об этом...
Конечно, анекдот объяснять – только портить, но в такое время живем: Михал Михалыч замахнулся тогда на готовность всего советского народа считать ненормальное нормальным и даже отличным. И – на отказ всего советского народа от стремления к действительно отличному или хотя бы только к отличному от брежневской серости. Отказ, который в то время объяснялся просто – здоровей будешь.

Лет сорок, наверное, прошло с написания этого шедевра. И сегодня 14 клянут 86 (14 и 86 не цифры, а псевдонимы), что этим 86 всё плохое стало нормальным. Врут – нормально, воруют – нормально, насильничают – тоже нормально. И по отношению к одному человеку нормально (если этот человек, конечно, не ты сам), и по отношению к другим странам и народам. И, в самом деле, этим кончаются многие идеологические диспуты: ты ему – "Нехорошо!", дескать, а он тебе – нормально: политика – дело грязное, все так... И разговор, не начавшись, кончается.

В этом главное достижение последних десятилетий – народу внушили, что плохо –  нормально. За это мы, 14 и костерим их, 86. И правильно делаем.

Но тут вот какое дело. Ведь та же самая болезнь накрыла и самих 14. Они, мы то есть, тоже ведь перестали хотеть хорошего. Нам как-то даже неловко, стыдно как-то хотеть хорошего. Мало того, что сочтут чудаком-мечтателем, так ведь еще и обидятся: ты, мол, Каин и Манфред, а мы мелкие козявки и подлецы. И будешь ты с такими позорными взглядами вечно одиноким и несчастным. Кто ж такого захочет?

Мы не хотим сделать свою жизнь хорошей. От плохого избавиться, в общем, не против бы. А о хорошем даже не мечтаем? Почему? По разным причинам. Коммунистичекая психотравма тут, конечно: вот, те тоже хотели, и что? И немедленно – пошлость: про благие намерения. Как будто дорога в рай вымощена намерениями злыми. Опять-таки – псевдомудрость. Экклезиаст – умная книжка, но и умная мысль, повторенная дураком, превращается в глупость. То же и пессимизмом. Маска мизантропа нравится окружающим. Располагает к себе. Вот мы и забываем ее снимать хоть на время. И она прирастает к лицу. Ну, и результат – "Нормально, Григорий"...

Какие переспективы могут быть у общества, где самые совестливые такие как бы умные, как бы осторожные пессимисты? Да, никаких. С таким обществом могут происходить самые разные вещи, но ДЕЛАТЬ ничего хорошего оно не может.

Потому что любое действие начинается с желания. А без желания хорошего сделать хорошее нельзя. 86 это если не понимают – понимать они вообще не умеют – то чувствуют ясно: за всеми желаниями 14 просвечивает очень мало привлекательная, "нормальная" жизнь. Нормальное перевоначальное воровство капитала, нормальное каждому по хватательности, нормальная грязная политика, нормальная ложь: не обманешь – не продашь... Всё нормальное. И, естественно, 86 посылают 14 вы знаете куда. Да, вы сами посмотрите на нас, на продукты нашего творчества и скажите: это кого-то может увлечь? Вот то-то и оно-то... Без Божества, без вдохновенья. Без любви. То есть без жизни.

Можем ли мы измениться? Все 14, конечно, нет. Но кто-то может. Впрочем, это не вопрос – можем или не можем. Нам надо четко понимать, что пока мы покоимся в таком умонастроении, ничего хорошего в обществе произойти не может. Хорошее начинается с хотения. С нашего хотения хорошего. А мы не просто не можем хотеть – мы и думать себе запрещаем, что такое есть это хорошее. Мы даже запрещаем себе думать, что хорошее вообще есть. На сей предмет есть большая коллекция других пошлостей. Вроде "всё в мире отоносительно". Мы этими пошлостями обложились со всех сторон. Мы и слово-то это, "хорошо", из своего лексикона убрали. "Плохо" пока оставили. Без него не поворчишь. А "хорошо" от греха подальше засунули подальше.

Ну, что ж – это, в конце концов, наш выбор: хотим жить нормально, будем жить нормально. Только не надо обольщаться: не нормально для них, нормально для нас. То есть – в свинарнике. Если мы считаем это нормально, то это и становится для нас нормальным.

И убеждать нас, что это НЕ нормально, жизнь будет другими мерами. Заставить нас захотеть хорошего невозможно. Но можно сделать нормальное совершенно невыносимым. Так жизнь  с "нормальнолюбами" и работает.
обложка, "Свет Жизни"

Друзья, перестанем заниматься... (вы сами знаете – чем)

Ну, в самом деле, сколько же можно?

Читаю пост Гольдфарба. Гольдфарба, господа! Александра!! "Если не Навальный, то кто?". Конец цитаты. Я не смеюсь – Гольдфарб, господа! Гольдфарб!!

Другой Александр. Не менее славный. Скобов. Путина сметет революция, Навальный будет председателем Временного Революционного Правительства.

Дальше, следующий автор, не менее уважаемый. Этот – про Памфилову. Она, безобразица, оказывается заявила, что судимому Навальному не светит участвовать в выборах. Закон суров, но он – закон. Вот ведь, какая нехорошая! А еще Эллочка!

Идем дальше, еще один автор. И опять – из славнейших. Про Федотова. Этот негодяй сказал, что арест Навального законен. А еще главный по правам человека! А мы-то думали...

И такая дребедень целый день. То тюлень зазвонит, то олень.

Господа, сколько ж можно? Вам же по шестьдесят! Или больше? О чем вы говорите? Что несете?!

Не даст вам избавленья герой. И работники Путина работают согласно своей должностной инструкции. И солнце всходит на востоке. И Волга впадает в Каспийское море. И вам положено быть не только совестью, но и умом народа. Потому что, если не вам, то некому. А вы? Прости, господи, господа!..  

Всё – проще не придумаешь. Да, революция. Но революция – это ПРЕЖДЕ ВСЕГО идея. И идея НОВОГО. Ваша идея "Свобода вором воровать!" не проходит. Не обладает революционным потенциалом. Идея "Америку в Россию!" тоже не проходит. Это не новая идея. Это – старая. А нужна НОВАЯ. Повторить по слогам? Но-ва-я. И настроению народа со-звуч-на-я. Так понятней? Не очень? Понимаю...

Эта новая идея – идея ОСОЗНАННОГО развития. Государство строится вокруг идеологии осознанного развития. Осознанное развитие – высшая ценность общества.

На практике это означает: образование для юных, самореализация – для взрослых, осмысление прожитого – для пожилых. И для всех – достойную жизнь.

На практике это означает идеологию любви и помощи.

На практике это означает интенсивное производство культуры во всех ее видах: искусство, науки, технологии...

Но прежде всего – интенсивное производство человека. Человека, который завтра становится лучше – умнее, добрее, честнее, тоньше... – чем он есть сегодня.

Это не общество идеальных людей и не общество счастливых людей. Это общество людей, СТАНОВЯЩИХСЯ лучше и счастливее.
Такая сладкая сторона будущего общества. Есть и горькая.

Горькая в том, что всё время придется отдавать, всё время придется делиться.

И горькая – в том, что всё время придется говорить: "Как я был неправ! Каким я был дураком!!" (Или даже – "Каким я был подлецом!!!"). Без этого никуда. Это гигиена. И обществу придется тщательно следить, чтобы мытье лица не превращалось в обрызгивание себя несколькими каплями теплой водички.

И третье горькое, тоже очень неприятное. Всё время придется признавать свое несовершенство. И хуже того – признавать, что другой в тех или иных отношениях, или даже во всех отношениях выше тебя. Успел подняться выше в тех или иных отношениях: добрее, или совестливее, или профессиональнее, или хитрее, или мудрее и т.д. и т.п. В этом и горечь – всё  время придется учиться. Неприятно? Правда?

Возможно ли такое устройство общества сегодня? В масштабах всего народа – конечно, нет. Начнем сразу в масштабах всего народа – обязательно чего-нибудь нагородим, пример коммунистов перед глазами. Но, как говорилось в одном старом анекдоте, ученые лучше большевиков: они сначала на собаках пробуют.

Нам нужно вводить новое общество не декретом временного революционного правительства, подписанного предсовнаркома Навальным. Общество нужно вырастить. Сначала – вообще в  пробирке. Потом пересадить в грунт. Ну, и так далее...

Этим и следовало бы нам заняться. Тем, кто к этому способен. Тем, кто хочет давать и кому есть, что давать. Тем, кто не боится сказать "Каким дураком я был!" (или еще хуже – "Какой я дурак!"). Тем, кто понимает, что его Божественная Сущность, его безусловно ценное и заслуживающее высшего уважения Я, окружено множеством оболочек, судьба которых отцвесть и умереть, обогатив своей смертью эту самую Сущность.

Есть ли среди нас такие садовники, готовые уже сегодня начать растить новое общество? Вообще-то, мы все садовниками родились. Но к работе такой сегодня готовы немногие. И здесь – причина для пессимизма. Есть, правда, причина и для оптимизма: привлекает эта идея многих. Но... одно дело – идея, а совсем другое – работа... Это Россия, детка...

А впрочем, переход к работе – всего лишь вопрос времени. Историческая перспектива идеи общества осознанного развития никаких вопросов не вызывает. Вопрос во времени. Во времени, когда нам уже вконец надоест заниматься всякой... ну, вы догадываетесь, чем именно мы заняты. И мы займемся, наконец, тем, чем нам нужно заниматься.        
обложка, "Свет Жизни"

Светлая сторона "феномена Навального"

Эпиграф из Некрасова: "Вы бы ребенку теперь показали светлую сторону... – Рад показать!"

Сторона эта проста: "Если зовет Навальный, будет много народа. Тогда пойду и я. А так – какой смысл? Если нас там будет десять человек?". Проще – Навальный обеспечивает массовость.

Плюс здесь – активный протест обрастает новыми людьми и становится активней.

А минус?

Нет, минус не в том, что всё больше людей попадает в поле зрения министерства обороны власти от народа.

И даже не в том минус, что левиафан перекусывает жизни несмышленышей. Он и так только ими и питается: каждая позолоченная дверная ручка на яхте Усманова-Абрамовича-Потанина, (да и на яхтах Владимира Владимировича Путина и Владимира Михайловича Гулндяева, неважно), каждая рюмочка столетнего французского коньячка, опрокунутая всеми этими хорошими господами, – всё это похрустывание чьей-то жизнью: где в одном месте прибавится, в другом убудет...

Тут от простой правды не спрятаться: не одной перекушенной пополам жизнью придется заплатить народу, чтобы это чудо-юдо посадить на цепь. Это цена. Это наша плата. Дешевле не купить.

За что платим? Да, за глупость – прежде всего. Ну, и за прочие наши добродетели. За пофигизм. За жадность. За эгоизм... Есть, есть нам, за что платить...  И не стоит радоваться, что платить придется потом. Чем позднее, тем больше проценты. Счетчик-то тИкает...

Так что не в этом минус. Не в том, что с подачи Навального (пусть даже и безотносительно к его намерению) власть автозачит ни в чем не повинных детей. Это данность.

А минус в том, что эта оживляемая Навальным "движуха" слепа. Что в движении этом есть "Долой!", но нет "Даешь!". Дистиллированный протест без добавок какого бы то ни было позитива. Цель – сломать. А не сделать.

Естественно, по бокам толпятся те, кто готов вкинуть в этот протест, стань он только помощнее, свои лозунги. И среди этих лозунгов не только "Власть учредительному собранию!" (за сто лет демократолюбивые либералофилы не придумали даже нового лозунга), но и "Вся власть советам!" (коммунисты оказались не креативней), и "Бей жадов, спасай Расею!" (и националисты не лучше)... Есть там и "Не мешай деловым людям обделывать их дела!". Но ничего хоть сколько-нибудь жизнеспособного в этом политическом меню нет.

А что бы могло быть? Да многое могло БЫ. И "Жить по совести!". И "Государство развития, а не хапка!". И "Жить в 21-м веке, как в 21-м веке!". И просто "Даешь достойную жизнь!"...

Но ничего этого нет.

Только здесь совсем не Навального вина, что нет. Не его это дело напитывать протест умом. Это дело умных. Тех, у кого есть этот самый ум, эта самая форма ума – не социально-манипуляторского ума, а ума государственно-исторического.

Именно на эту форму ума у нас сегодня такой дефицит. Именно ее нам не хватает. Политиков (реальных или хотящих быть политиками) хоть отбавляй. Тех, кто думает о следующих выборах. А вот государственных деятелей, кто думает о следующих поколениях, – вот с этим скудно. Не завезли...

Конечно, и прекраснодушных оптимистов у нас переизбыток: "Вот сломаем левиафану позвоночник, тогда и будем думать: соберем собрание и проголосуем за что-то невыразимо прекрасное".

Но ничего этого не будет. Ни сломанного позвоночника. Ни невыразимо прекрасного.

Потому что, пока левиафан сохраняет позвоночник, нужно весьма крепкое орудие, чтобы позвоночник этот перебить. Не менее крепкое, чем сам позвоночник. И орудие это не обух и не плеть, а идея. Идея – что затем. Не только – до основанья.

А если левиафан одряхлеет настолько, что позвоночник его сгниет изнутри, так что его и ломать не придется (как это было и 100 лет назад, и 26 лет назад), то опять-таки разлагающийся левиафанов труп невыразимо прекрасным не будет.

В общем, как ни посмотри, деваться нам некуда. Придется и самим думать, головы себе ломать, и других заставлять...

Без этого светлая сторона феномена Навального нас не согреет.