обложка, "Свет Жизни"

Как поддержать проект

PayPal – zelitchenk@yahoo.com
Webmoney – R3087 9210 4504 (рубли), E3482 7888 7745 (евро)
Яндекс-деньги



25.10.15
У сайта "Русский Свет" (russkiysvet.narod.ru) появился не совсем двойник, но брат -http://svet-zhizni.wix.com/russkiysvet . Архивные вещи лучше искать на старом сайте, перспективные и актуальные - а именно, принципы организации - на новом существенно переработаны.
обложка, "Свет Жизни"

Чего не хватает протестной публицистике, или две психотравмы

Прежде всего, не хватает понимания. И понимания очень многих вещей. И совсем простых, и более сложных. Ну, например, что капиталистическое благополучие западных стран – результат долгого, многовекового развития народов с определенной ментальностью. Что просто списать западное решение, как двоечники списывают у отличников, невозможно – у разных народов разное внутреннее устройство. Что хрестоматийные примеры, вроде Японии, здесь тоже не работают: Япония отнюдь не азиатская Англия, равно как и не азиатская Америка. То же относится и к остальным драконам. Но что еще важнее – Япония не Россия.

Не хватает понимания, что западная модель, внедряемая слепо, без понимания, принесла с собой весьма непрятные неприятности. А приятности, хотя и приятные, но весьма сомнительные. Самой большой неприятной неприятностью стала деградация человеческого материала. Деградация общекультурная и нравственная. Не дороговата ли цена за товарное изобилие? Японцы такую не платили. И никто не платил.     

Без понимания таких простых вещей протест бессилен. У него нет позитивной программы. И даже не встречай он жесткой правительственной антипропаганды, никакого энтузиазма призывы деятелей протеста встретить не смогут. Сейчас не 89-й год. "Посмотрите, как хорошо в Штатах" сегодня не работает. И не сработает. Хоть отдай Останкино Каспарову в единоличное пользование.

А что сработает? А сработает очень простая вещь. Призыв жить хорошо. Если он, конечно, будет дополнен реалистичной программой.

Что значит хорошо? И это очень просто. Достаточно сыто. Гарантированно достаточно сыто. Достойно. С возможностью самореализации. Свободно. Естественно – свободно для хорошего, не со свободой растлевать, воровать и убивать. И с реализацией лучшего, что есть в человеке, а не худшего – не тех же самых импульсов убивать, растлевать и воровать.

Что это означает в политологических терминах. Полностью в политологии это не описано, так как такого государственного устройства нигде не было. Но как минимум один атрибут понятен – речь идет о социальном государстве.

Стоп! Прежде, чем говорить о политическом устройстве такого государства, нужно заняться совсем иной – психологической темой.

А насколько в принципе для российского нравственного протеста приемлемо социальное государство?

Вопрос риторический – совершенно неприемлемо. Ничто, прямо или косвенно связанное с коммунистической психотравмой, совершенно неприемлемо. Ни для кого. И здесь бессмысленно ссылаться на Скандинавию или Бенилюкс. Немедленно пошлют к бенилюксовой матери.

Здесь рацио вообще кончается. Здесь начинается чистая психология – чтобы не сказать "психопатология". Даешь последовательный антикоммунизм: "анти-" по отношению ко всем составным частям советской модели, всем без исключения. Если это можно назвать ультра-либерализмом, пусть будет ультра-либерализм. Хотя таких моделей социального устройства, в последние сто лет во всяком случае, мир не знал. Да и в пору "дикого капитализма" он не был таким уж страшно диким, каким его хотят видеть бывшие антисоветчики.

Еще раз – рациональные объяснения здесь не работают. Против психотравм такой глубины рациональная психотерапия бессильна. Здесь нужны иные методы. По отношению к лечению не индивидуальных, а коллективных психотравм, к сожалению, эти методы означают вымирание целых поколений. Должны прийти новые люди, которые не несут в себе той слепой ярости к советскому наследству и которые способны разделять советский позитив и советский негатив.

Мы переполнены благородной яростью к совку. И понятно – не без причин. В Союзе было слишком много того, что не могло не вызывать ярость. И это отнюдь не очереди за колбасой. Голодных смертей не было и, хотя быт отнимал много времени, но не больше, чем добывание средств на беспроблемное отоваривание сегодня. Главным, что вызывало ярость, были тотальная ложь и еще более тотальная несвобода. Естественно, эти убийцы жизни не могли радовать убиваемых. Но при чем здесь пенсии пенсионерам по 132 рубля – на уровне средней зарплаты? Разве это было плохо? И разве советские диспропорции в потреблении были не лучше сегодняшних? А качество художественной продукции? Разве не лучше?

Но всё это разговоры в пользу бедных – не достучаться. Да, и странно было бы, если бы можно было достучаться – психотравмы так не работают. Они работают по-другому: они искажают и картину мира, и саму логику таким образом, чтобы защитить от разрушения базисный постулат, главную аксиому. А аксиома такая: угол, о который я ударился, плохой.

А теперь отвлечемся от людей протеста и посмотрим просто на общество. На очень многих людей общества. Как бы со стороны посмотрим. Они ведь тоже получили (и продолжают получать) свою психотравму. И не менее сильную, чем наша. Только угол, о который ударились они, – это наш "дикий капитализм". Не только "проклятые девяностые". Но и все, что было потом. Весь постсоветский период для большинства из них стал временем унижения их человеческого достоинства. Ну, и какая у них должна быть реакция на слово "либерализм"?

Мы все были болельщиками Гайдара. И в этом смысле – соавторами (или соучастниками – как хотите) его реформ. С шоковой терапией, которая оказалась шоком без терапии. И мы не только вовремя не схватились за голову, но и совсем не схватились. (Так и тянет добавить – потому что не очень нам было ЗА ЧТО хвататься.) Ну, так на кого нам сегодня пенять? И какие у нас шансы быть услышанным обществом, когда наши призывы к либерализму воспринимаются людьми так же, как мы сами воспринимаем призывы к социализации государства? Та же психотравма, как и у нас. И такой же паралич рацио. Культура другая. Поэтому мы для них "либерасты", в то время как они для нас только "ватники". Но суть одна.

Отсюда и выводы. Они очень просты. Прежде, чем двигаться дальше, нам нужно разобраться со своими головами. Без этого никакого движения дальше быть не может. Этим и следовало бы заниматься либеральным публицистам. Но они не хотят. Да и не могут – психотравма.

Ну, хорошо – а куда дальше? Об этом в следующий раз.           
обложка, "Свет Жизни"

О жанрах протестной публицистики

Их несколько, и каждый из них по-своему полезен. Хотя иногда – только тем, что обнаруживает свою бесполезность.

Есть  вот, например, такой жанр – "Заглянуть под ковер". Кто-то из советологов сравнил советскую политику с дракой собак под ковром: понятно – что драка, непонятно – как протекает. Пока из-под ковра не выбрасывают очередной политический труп. Традиция не умерла, и самые золотые перья протеста обожают анализировать отношения между башнями кремля, или между злым (протест добрым его, конечно, назвать не может) царем и злыми же боярами. Кириенко продвинули – что это значит? Володина передвинули – а здесь в чем интрига? Чувствуется нереализованный потенциал Пикуля и попытки реализовать его в публицистике. Но что хорошо в романе в аналитике так себе. Очень даже "так".

Два похожих жанра – "Чем сердце успокоится?" и "Что было бы если бы?". И здесь нереализованная страсть к белетристике правит бал. Если БЫ не было революции; если БЫ не Сталин, а Троцкий; если БЫ Ленин не умер – и куча других БЫ рождают тонны мечтаний о прошлом, чья ценность ограничивается демонстрацией отсутствия в таких текстах какой бы то ни было иной ценности. Но читателям нравится. Потому что они очень любят и исторические романы, и фантастические. А различать публицистику и белетристику мы не обучены – когда нам было учиться?

Прогнозы ("Чем сердце успокоится") мало отличаются от мечтаний о прошлом. Разве что здесь предмет мечты – будущее. Которое рисуется в соответствии с душевным настроем автора либо черным ("Шеф, всё пропало!"), либо розовым цветом. Сколько было написано даже не золотым, а иридиевым пером протеста, что дни Путина сочтены и что уйдет он вот-вот, ну, просто сию минуту, ну, вот сейчас же уйдет! А сколько других прогнозов было! И все один точней другого – гадом буду, как к бабке не ходи. И в самом деле, зачем – к бабке? Когда у нас Вангой становится любой. И здесь в читателях недостатка нет – помимо любви к фантастике, кому же не хочется знать свое будущее. У цыганки со старой колодой клиенты не переводятся.

Примыкают к нерализованным стругацким и нереализованные конандойли. Взять звонкое убийство, и  строить версии – это ли не удовольствие. И для читателя, и для писателя.

Есть, конечно, и более осмысленные жанры. И главный из них – обличение. Здесь, по крайней мере, есть надежда, что текст достигнет того, кто не знает, но хочет разобраться. Есть и такие. Кто не понимает, что под красивые разговоры о будущем счастье – не на этом свете, так на том – его просто грубо разводят. На деньги, но не только. Разводят на всю его жизнь – если не убивают прямо, то превращают его потенциально могущую быть человеческой жизнь в скотскую. Но, конечно, под очень красивые слова – про родину, про патриотизм, про вставание с колен, про суверенитет, про бога и про духовность. Конечно, более-менее зрелому человеку стоит взглянуть в глаза ораторов, чтобы всё понять. Но ведь то – более-менее зрелому. А где они? "Менее"-то гораздо поболее будет, чем "более". И для этих "менее" обличения полезны. В них они узнают, и какую именно страну мы про..., и какую именно имеем сегодня.

Но обличения полезны, только когда ведут к пониманию, что нужно делать делать. И вот с этим у нас плохо. Разговоры о что делать почти исключительно сводятся либо к сжатым кулакам и гуляющим желвакам, либо же к мечтаниям, продолжающим фантастические прогнозы. Это жанр "Когда я вырасту большой". Когда мне снова свалится в руки власть, тогда я... И дальше – про переходный период и учредительное собрание, в общем, праздничные сны. Иногда, правда, в праздничное настроение добавляется немного прянности в виду упования на Гаагу. Или – на иные органы правосудия. Тогда "Когда я вырасту большой" превращается в "Подожди, Генри Хиггинс!"

Примыкает к "Когда я вырасту большой" и близкий жанр "Если бы директором был я". Это жанр советов действующему руководству. Но вы понимаете, как оно нуждается в наших советах.  

Я ничего не забыл? Забыл, наверное... Точно – забыл: про псевдонаучную аналитику. Это когда берутся очень умные, научные слова, делается очень серьезное выражение лица (то самое, с которым делаются все глупости), задается вопрос, на который нельзя ответить, и начинаются продолжительные манипуляции с умными словами в надежде обнаружить кошку, которой нет. И совершенно при этом не обращая внимание на других "кошек" – которые есть.

Всё? Или еще что-то есть? Наверное, всё равно не всё. Наверное, что-то забыл. Но не забыл я главного – того, что главного в нашей протестной публицистике как раз нет. Потому что главное – это два тесно сплетенных вопроса: что делать и как делать?

Почему так получается? Потому что у публицистов нет сомнений в том, что они хотят. Почти все хотят в Норвегию. И мысли их, если это, конечно, можно так назвать, направлены только на одно. Как нам сделать из России Норвегию? Ладно, мы не гордые – согласны и на Финляндию. Но немудренный анализ любому и даже вполне плотно зажмурившему глаза  публицисту открывает немудренную истину – не получается из России Финляндия. Не выходит. Как у Данилы-мастера – каменный цветок. А дальше реакция разная. От "Не выходит – и черт с ним, займусь лучше своей собакой (котом, дачей, деньгами, карьерой)" до "Ну, и плевать, что не выходит – не мешайте мне мечтать; а может быть, праздничный сон и сбудется: какое-нибудь счастье и привалит само". А посередине – "Не важно, что не выходит – трясти надо!".

Альтернатива? Ну, это долгий разговор. Об альтернативе – в следующий раз.
обложка, "Свет Жизни"

Концепция информационной безопасности

Это очень простая концепция. Угроз две – ложь и манипулирование. Нет – одна. Одна угроза – ложь: НАМЕРЕННОЕ преподнесение ИСКАЖЕННОЙ картины реальности в КОРЫСТНЫХ целях, то есть в целях реализации личных или узкогрупповых интересов в ущерб интересам общественным.

Откуда исходит угроза? Естественно – от выгодоприобретателей. Кто главные выгодоприобретатели? Воры. Те, кто присваивают себе то, что им не принадледит. А принадлежит всему обществу. Другими словами – экономическая и политическая элита. Наша.

Это же вполне очевидно. Кто же еще? Не Нью-Йорк Таймс обрабатывает мозги населения, а Российская, Независимая, Литературная и прочие Газеты. И не Евроньюс с Бибиси, а Первый канал с НТВ.

Атака идет не извне, а изнутри. И жизненный интерес к тому, чтобы граждане РФ думали так, а не иначе, имеют не Трамп с Клинтон, которым по большому счету на РФ, как это ни оскорбительно для нас, наплевать, а совсем другие политические деятели, которым на то, что и как мы думаем, совсем не наплевать.

Формы информационной атаки? Выделю чертыре.

Первая – ложь. В том числе – клевета на правду: обзывание правды ложью, вредительством, экстремизмом, пособничеством врагу и так далее. Но ложь (и, в частности, клевета) не единственная форма информационной агрессии.

Вторая форма – физическое перекрытие каналов распространения правды: закрытие сайтов, сетей – любых СМИ.

Третья форма – физическое уничтожение источников правды: уменьшение аудитории или полное лишение возможности говорить, выдавливание в эмиграцию, репрессии и, как крайнее средство – убийство.

Четвертая форма – целенаправленное снижение или полное разрушение критичности восприятия у получателей информации: противодействие формированию самостоятельного мышления, целенаправленное формирование психотипа, максимально податливого для манипулирования.

Меры защиты, нейтрализации угроз информационной безопасности. И здесь выделю четыре.

Первая и главная мера – правда. Включая, но не ограничиваясь разоблачением лжи. Необходимо показывать, как и в чьих интересах искажается информация о реальном положении дел в стране, о реальных интересах общества и т.д.. Трудность такого разоблачения в том, что оно работает против интересов могущественных групп. Но это не единственная трудность. Может быть, еще более трудная трудность в том, что такие разоблачения часто работают против ментальных стереотипов, вроде того, что "чем больше капитализма, тем лучше" или "религия – благо; духовность – в церкви"... Попросту говоря, многим правдоносцам приходится бороться не столько с внешним сопротивлением, сколько с внутренним – с самим собой, со своими мифами. И далеко не каждый всегда выходит в этой борьбе победителем. Далеко не каждый и далеко не всегда.

Вторая мера – развитие принципиально новых, сетевых средств распространения информации, устойчивых по отношению к административному запретительству и устойчивых по отошению к попыткам засорять информацию в таких сетях под видом свободы слова. По сути это означает совершенствание сети активных распространителей информации – "расшеривателей". Это и так происходит спонтанно. Но при замене спонтаннности целенаправленностью эффективность процесса вырастет многократно.  

Третья мера – развитие системы источников правды, "союза писателей". И это происходит само собой. Но опять же, при замене "само собой" на "целенаправленно" процесс станет много эффективней. Нужен постоянно растущий пул авторов, учащихся друг у друга и тем самым улучшающих качество своего продукта.

Четвертая – создание параллельной образовательной системы: "онлайн школ", в которых одни ученики учат других тому, чему успели научиться сами, а именно, как анализировать поступающую информацию на предмет адекватности реальности, на предмет обслуживания тех или иных интересов, на предмет манипулятивного потенциала и т.д..

Кто все эти меры будет осуществлять? Кто, кто? Конечно, мы с вами. Кто же еще? Мы и так, правда, этим занимаемся. Как можем. Но в том-то и дело, что заниматься нужно лучше. Уж больно они опасны – угрозы нашей информационной безопасности.
обложка, "Свет Жизни"

Ответ коллеге

Попалась мне тут небольшая статья Ани, нет, конечно, уже давно Анны Яковлевны Варги. Пишет о нынешних детях. В том смысле, что мир они воспринимают иначе, живут иначе и поэтому читать книги их заставить нельзя. Ни за что не будут читать. Так что, дорогие родители, не мучайтесь – другие отношения у ваших детей с информацией. Мир поменялся, и дети поменялись.

Статья заинтересовала меня вот по какой причине. В ней весьма глубокие размышления о новизне переживаемого нами момента – психологических последствиях включения интернета и завязывания мира в единую сеть – соединены с весьма поверхностными практическими выводами.

Да, интернет принес в нашу жизнь много нового, еще больше принесет и, в самом деле, и добавил, и изменил способы нашей жизни: мы стали делать много нового и многое стали делать по-новому. Естественно, у молодых, у тех, у кого не сформировались старые способы жить, это заметнее.

Но, вообще говоря, так ведь было всегда. Жизнь никогда не стояла на месте, и дети по способу жить всегда отличались от родителей. Отличались в двух отношениях – дети всегда моложе и дети всегда современней, новее. Так что в этом отношении глобальная интернетизация от других изменений жизни принципиально не отличается. Точно так же многое изменили радио, телефон, телевидение, магнитофоны... (Это из последних новаций, на нашей памяти, более старые не были такими техничными, но меняли жизнь не меньше.)
Но вместе с этими новациями в жизни человека есть вещи, которые не меняются принципиально. И одной из таких вещей является развитие. Человек растет и развивается. Всегда. Во все эпохи. При любом техническом оснащении. Развивается, конечно, физически, но не только и даже не столько: развивается, прежде всего, интеллектуально, развивается эмоционально... Развивается в том числе и эстетически.

Разные люди – в разной степени, с разной скоростью, по разным траекториям... Но развиваются все. И в нашем подъеме к высшим уровням развития души (психики) все проходят через одни и те же ступени. Другое дело, что не каждый добирается быстро или вообще добирается в данной жизни до высоких ступеней: для кого-то дифференциальные уравнения так и остаются недостижимыми, для кого-то – жим стокилограммовой штанги, а кому-то так и не удается почувствовать, чем отличается Бах от "Бабах!".

Многие дети любят играть в футбол. Но не все останавливаются на привязанности к футболу. То же – с компьютерными играми. То же – и со всеми остальными возрастными увлечениями. Развитие требует другого. Конечно, приятно не заморачиваться чтением фолиантов, заглянул в Википедию – и довольно, уже всё знаешь. Но для развития такого поверхностного знания мало.

Заметней всего это по отношению к интеллектуальному развитию. Слишком много здесь нужно решать задач, слишком много говорить и спорить, слишком много просто думать – в общем, слишком много нужно упражняться. Иначе ничего значимого не получится. Уровень будет оставаться средненьким. А не каждый согласен быть средненьким.

И тут оказывается, что иного пути, кроме как читать, нет вовсе. Нужно читать. И читать много. Просто – чтобы не быть балбесом. Ну, или – полубалбесом. Более того, может оказаться, что читать нужно не электронные, а бумажные книги. Или электронные, но очень усовершенстванные – с возможностью листания, пометок на полях и так далее.

Впрочем, предсказать судьбу бумажных книг я не могу. Но то, что для эстетического развития человеку мало проглотить пересказ "Войны и мира", а нужно прочитать и перечитать ее полностью и не один раз – это вполне определенно.

Конечно – не для всех. Кому-то хватает и "Буратино", кому-то – "Гарри Поттера", кому-то – детективов... Но всё это нижние ступени эстетического развития, младшие классы... Тот, кому необходимо подняться выше, на этом не остановится. Так что "поколение зэт", как и любое другое поколение, читать книги, естественно, не бросит. Книги – лестница, по которой высокие должны взобраться на плечи гигантам. Без этой лестницы – никак. Впрочем, как и в предыдущих поколениях, не все будут читать всё.

Важный вопрос в другом – как обществу относиться к развитию детей? Давать им полную свободу: хочешь читай, хочешь в футбол играй, в общем, пусть делает что хочет, лишь бы мамочку любил?.. Или наоборот: только попробуй у меня, сукин сын, не поразвиваться эмоционально!..  

А вот это как раз тот вопрос, где не только крайности плохи, но плохи и попытки найти универсальный рецепт. Всё здесь индивидуально. Но, во всяком случае, абсолютный либерализм редко бывает очень хорош.

Во-первых, окружающая обстановка должна стимулировать развитие, причем развитие наиболее ценных сторон индивидуальности: если ребенка ничему не учить, он ничему и не научится. Ну, или научится очень немногому из того, чему он МОГ БЫ научиться. Как минимум, и в семье, и в школе, и в обществе в целом должна существовать ориентировка на развитие: дети должны представлять свой жизненный путь не только в виде "вырасту – сам буду водить машину", но и – и это главное – "вырасту – сам буду писать книги", или " – сам буду ученым".

А во-вторых, почти у любого ребенка есть "блоки", препятствующие развитию. Чаще всего их нетрудно преодолеть. Но, конечно, для этого нужно приложить усилие. Это усилие у детей далеко не всегда может идти изнутри, и поэтому ребенку здесь нужна помощь взрослого, когда необходимое ребенку внутреннее усилие "делается" путем интериоризации (есть такое слово в профессиональном жаргоне, означает превращение внешнего во внутреннее) внешнего насилия. Уровень и формы этого насилия, конечно, индивидуальны. Но приверженцы полного либерализма в образовании прекраснодушны – он невозможен и оборачивается большими потерями. Что, впрочем, мы и наблюдаем, хотя никак не хотим признавать.  

В обществе будущего, главным приоритетом которого станет сознательное развитие каждого человека, всё это станет азбукой, знание которой будет необходимо для каждого, кто собрался иметь дело с детьми. Каждый приходящий в мир ребенок – это росток, которому мы должны помочь вырасти. А это не простое дело. Здесь мало просто не пытаться превратить сосну в яблоню. Это важная, но только одна сторона дела. Ростку человека нужна самая разная подкормка, включая и интеллектуальную, и эстетическую. И нужна благоприятная среда, которая рост стимулирует.

Создание ее – совсем не простое дело. И нам придется долго этому делу учиться. А для начала – понять, что само собой это дело, как и любое иное, не сделается.
обложка, "Свет Жизни"

Жизнь прекрасна

Так случилось, что этот фильм прошел мимо меня. Что-то слышал. Но недостаточно, чтобы найти два часа посмотреть: я люблю кино, но не настолько, чтобы следить за всем – в общем, люблю по-любительски.

И поэтому чем вызван ажиотаж вокруг танца Навки с партнером, сначала я понял только отчасти. Ну, да – привкус от номера был неприятный, но в чем именно дело, не видя "первоисточника", разобрать было невозможно. Поэтому-то я и решил восполнить пробел в моем киношном образовании.

И не пожалел. Фильм Бениньи оказался не просто великолепным. Я вообще не предполагал, что в девяностых годах снимали подобное кино – на уровне лучшего, что было снято за всю историю. Всё же для киноискусства это были годы упадка. И не только у нас. Начался же этот упадок ни в 90-х и даже не в 80-х годах – гораздо раньше.

Более того, фильм оказался настолько хорош, что и ценителями был воспринят неоднозначно – трудно было принять, трудно было в полной мере признать. Именно поэтому только второе место в Каннах. Именно поэтому недобор "Оскаров", да и не совсем за то были даны эти "Оскары": не саундтреком и даже не отличной мужской ролью выделяется этот фильм, а сценарием и режиссурой, за которые статуэток американцы как раз Бениньи не дали.

Собственно, из-за этой двойственности восприятия и в прессе фильм получился приглушенным: комедия, конечно, трагическая комедия, но все же комедия на тему Холокоста вызывает отторжение по определению. Оттого-то и прошел этот фильм мимо меня в отличие от, например, от "Андерграунда" Кустурицы, снятого на пару лет раньше и при очевидно меньших художественных достоинствах прогремевшего куда как громче – так, что не услышать было никак невозможно.

Сам же фильм Бениньи – настоящая жемчужина, шедевр. Показать страшную, немыслимую трагедию через смех, не разу не соскользнув в пошлость – великое искусство. В случае темы Холокоста теоретически это кажется просто невозможно. Но искусство на то и искусство, чтобы делать невозможное. У Бениньи получилось.

А у Авербуха – нет. Я могу понять его творческий зуд. Это – как у альпиниста, который видит, что кто-то другой покорил неприступную вершину, и исходит белой завистью, пока сам не заберется туда же. Причем, лучше – по другому, еще более трудному склону.
Но только получается повторить не всегда. И не каждый склон проходим. Впрочем, опять не буду теоретизировать: не буду утверждать, что в танцах на льду в принципе невозможно сделать номер на тему Холокоста. Может, В ПРИНЦИПЕ и возможно. Я не вижу – как, но это ничего не значит: это не вопрос теории. Но что совершенно определенно – это то, что в данном конкретном случае у Авербуха ничего не получилось. Точнее – получилось то, что должно было получиться. Пошлость. Эта опасность подстерегает любого, кто пытается говорить о высоком "низким" языком. У кого-то получается. Но только у самых талантливых. И очень редко. У остальных – нет. У Авербуха не получилось.

А вот дальше начинается самое интересное. Дальше у меня две новости: хорошая и плохая.

Начну с плохой. Плохая – это бурные аплодисменты. Это дрожащее "Спасибо!" Тарасовой. Это все судейские 6.0. Это счастливые улыбки постановщика и исполнителей в концлагерных робах с желтыми звездами. Плохая – что публика приняла китч за чистую монету. Плохая – что организаторы не почувствовали неуместности "праздника на льду" в связи с такой темой – ни режиссеры, ни операторы, ни комментаторы, ни судьи... А ведь это всё люди не из подворотни. Элита в каком-то смысле. Она утратила способность различать хорошо и плохо уже не только в нравственном смысле, но и в эстетическом.

Это плохая новость. Очень плохая. Но есть и хорошая. Хорошая новость состоит в том, что нашлось очень много людей, которые, хотя, может, и не всё поняли, но почувствовали пошлость предложенного действа. И искренне возмутились. И очень бурно.

Конечно, тут сыграло свою роль и то, что исполнительница – жена президентского пресс-секретаря. Но – не только, и думаю – не столько. Навка лично здесь ничего не испортила, даже, наверное, постаралась улучшить.

Только это изначально было невозможно. Другая душа должна быть у постановщика, чтобы замахнуться на такую задачу. Вертикальный склон в тысячу метров – не для рахитиков.

А исполнители? Что исполнители?.. Что может актер, пусть и очень хороший, против режиссера? В общем, дело здесь не в Навке. А в том, что "фуга не получилась".

И очень много людей это почувствали. Отсюда и такой всплеск негодования.

И это очень приятно. Значит, не всё еще в наших душах разрушено, не всё закатано под асфальт. Значит, способны мы еще чувствовать пошлость, способны различать хорошее и плохое. И значит, есть надежда.

Что жизнь наша еще может распрямиться. Еще сможет стать прекрасной.  
обложка, "Свет Жизни"

По-русски, по-христиански

Признаться, первой моей реакцией на диалог Сокурова с Путиным был гнев. Разве так нужно говорить с таким собеседником и на такие темы? Как он может так унижаться! Какой пример! Вместо того, чтобы прямо в лицо, без дипломатии! Что, дескать, палач ты – Ваше Величество! Отпусти немедленно! А то хуже будет! А он – "сердечная просьба", да "умоляю", да "хочу поблагодарить"."Спасибо" да "Извините". Тьфу!.. К кому просьба? Кого умолять? Кого благодарить? Да еще туда же – не стыдно за сегодняшний кинематограф; и за советский стыдно не было; в этом наша русская гениальность и состоит. Понятно, что не стыдно, откуда стыду-то взяться! В общем, слов нет!..

Такой была первая реакция. Но ее быстро сменило восхищение. Какая великолепная режиссерская работа! Какой этюд! Так заставить раскрыться актера! Нет, прав был Тарковский – гений. Ну, не всё было ровно в творчестве. Ну, были и провалы. Вроде "Фауста". Но вот эта короткометражка точно войдет в историю кино.

Смотрите сами, как выстроена сцена. Увенчанный славою режиссер очень по-человечески просит всемогущего самодержца отпустить упрятанного на 20 (!) лет – это  вам не "двушечка", аппетит приходит во время еды – коллегу-режиссера. История, которая уже покрыла позором и страну в целом, и ее кинематографический цех в частности. Итак, Сокуров просит по-доброму, взывает к человеческому в своем актере. "Милосердие выше справедливости". В смысле, что 20 лет Сенцову – это справедливо, только не милосердно. Казалось бы, чистая фаустовщина, продажа души. Но с другой-то стороны – ложь во спасение. В оплату своей души режиссер просит не себе благ – просит спасти человека. Если бы не это, то сразу же можно было бы отказать в уважении... А тут задумаешься... Но режиссерский замысел простирается куда дальше, чем это бывает в аналогичных сделках с дьяволом. "По-русски, по-христиански". "Сложность политического момента". И даже подарить возможность партнеру уравнять точки зрения: "дело не в том, Александр Николаевич, что он как‑то думал иначе, чем МЫ С ВАМИ".

И вот – главное достигнуто: партнер раскрылся. Не могу по-христиански. Пока суд мне не разрешит. Что – суд  привязан к моему левому мизинцу? Ну, пусть. Пусть могу. Могу, конечно. (Помнит, помнит наше всё, что помилование возможно по инициативе президента.) Но не хочу. Не хочу я по-христиански. И не буду я (в соответствии с требованиями роли царь говорит о себе во множественном числе – не будем мы) по-христитански. Условия для "по-христиански" не созрели: пусть пока побудет в потной ладошке, пусть еще попросят, пусть что-то взамен дадут...

И всё это – с откровенной издевающейся насмешкой: что ты лепишь, фрайер, какой по-христиански, какое милосердие!.. Мы не за взгляды его – мы за НАМЕРЕНИЕ. За то, что могло БЫ быть. Если БЫ он был террористом. Всё как всегда: если БЫ мы не отжали Крым, его БЫ отжало НАТО. Если БЫ мы не грабили, они БЫ грабили. Если БЫ мы не убили, они БЫ убили...

В Америке очередной скандал сегодня. Атака на Бертолуччи. Сорок с лишним лет назад в "Последнем танго в Париже", в сцене изнасилования, в сцене, которой в сценарии не было, он не предупредил заранее Марию Шнайдер о том, что именно собирается снимать. Бертолуччи объясняет это тем, что ему нужна была естественная реакция жертвы изнасилования: чтобы девятнадцатилетняя актриса действительно чувстовала себя изнасилованной. И он этого добился.

В сцене, которую поставил Сокуров, происходит нечто подобное. Только насилуют не юную девушку, а пожилого правителя. Насилуют добром. Сокуров цинично требует от своего актера доброты, честности, человечности... И актер взрывается, раскрывая миру, насколько всё это противно его природе. В отличие от лицемерия, лжи и безжалостности. Пустые слова, в которые он сам не то, что не верит – не может сдержать смех, когда произносит их: о правосудии, праве, терроризме, защите граждан, свободе мнений – обнажают душу нового Молоха. Четыре минуты экранного времени – и мы видим, и весь мир видит: где мы живем, и кто распоряжается нашей судьбой. Пятый фильм тетралогии про небожителей и их концы.

Браво, Сокуров! Может быть, не лучший из граждан. Но определенно – большой режиссер.
обложка, "Свет Жизни"

Время собирать камни

Нет-нет – никакого экстремизма. Я не о тех, которые орудие пролетариата. Я о камнях-смыслах. О том, что нам необходимо осмыслить: что с нами произошло (и происходит), ну, хотя бы в последние 25 лет. Об осмыслении более длительных периодах истории говорить не приходится: и о 25 последних годах – годах, которые были сделаны непосредственно нашими руками (естественно, в большей степени – языками), мы имеем самое смутное представление. И самую малую способность эту муть осадить.

Вдохновила меня на этот текст реплика одного весьма либерального публициста о том, что в 99-м году наше всё было меньшим злом. По сравнению со страшным Примаковым. Ну, и несколько менее ярких оценок того же плана о происходившем на рубеже восьмидесятых и девяностых.

Но события 89-92-го годов – тема еще относительно сложная: насколько политиканство интеллигенции и ее же измена совести может быть оправдана политической ситуцией и (в куда большей степени) интеллигентской наивностью и коммунофобией.

А вот в отношении 99-го года, как мне казалось, в канун 2017-го никаких сомнений быть не должно было бы. Ни у кого.

Там, мне казалось, всё совершенно очевидно. И слепота интеллигенции и предательство ею же совести. Это относится и к политическим партиям, и к отдельным индивидам. Причем – без исключения. И, если непонимание, с чего бы это вдруг стали рваться дома, еще можно как-то объяснить наивностью, то оправдание второй чеченской войны ничем, кроме нравственного идиотизма, объяснить нельзя. А оно было. И было всеобщим.

Результат мы имеем сегодня и будем иметь еще долго: глобальная, всеохватывающая деградация нашего человеческого материала. Вот цена нашей... нет, затрудняюсь подобрать печатное слово, чтобы охарактеризовать ментальное состояние совести нации осенью 99-го года.

Повторюсь: мне казалось, что это очевидно. И очевидно уже, минимум, лет десять. Мне казалось, что здесь как бы и говорить не о чем. Беда, от которой уже давно стонет все прогрессивное человечество на одной седьмой части суши, была сделана нашими руками. И только нашими. Вместо того, чтобы пресечь операцию "Преемник" в самом зародыше, мы изменили собственному нравственному чувству, проумничали и натворили большой беды. Совсем большой.

И сделали мы это не в первый раз. Вся наша поддержка Ельцина – и в 89-91-м годах, и в 96-м – того же рода. Всё это готовило 99-й, и семнадцать следующих лет, и еще неизвестно сколько впереди, после которых нам опять-таки ничего хорошего не светит. Так что винить в сегодняшних бедах, кроме  себя, нам некого. Это был наш выбор. Выбор в пользу умничанья против нравственного чувства.

И в третий раз: мне казалось, что всё это очевидно. Но оказалось, что совсем не очевидно. Что и сегодня те, кто поливают наше всё, если использовать его же, нашего всё не слишком аппетитную, но довольно точную метафору, поносом, продолжают утверждать, что тандем Примакова-Лужкова был таким страшным злом, от которого страну нужно было спасать любой ценой. И даже такой. И что вообще всё было правильно. И Ельцин, и Гайдар, и всё остальное прочее... И это не какие-то там проплаченные агенты, а вполне искренний инженер человеческих душ. Из нашего караса. Претендент (один из) в идеологи протеста.

Тут вот что надо сказать. Не то, что протест с такими идеологами обречен. Это так, но это в данном случае не слишком важно. Много важнее другое.

Очень хорошо, что с такими идеологами протест обречен. Потому что случись даже так, что власть сама упадет нам в руки с неба (она, конечно, не упадет, но помечтаем), мы распорядимся ей так же глу... нет, опять не могу подобрать печатного слова, пусть будет лучше совсем без эпитета, как уже распорядились. И натворим таких же страшных бед, что уже натворили. И все с умными и приятными лицами. И с потоком умных, но совершенно бессмысленных слов.   

Всё складывается наилучшим образом. Пока мы не поумнеем, мы будем оставаться абсолютно бессильными. Пригодными только на то, чтобы о нас вытирали ноги.

Тут один бывший коллега жалуется, что его честное имя топчут на выставке вместе с именами Гитлера и Верховной Рады. Добро, говорит, пожаловать в Третий Рейх. Насчет рейха – это конечно правда. Но только кого ему за это благодарить? Себя ведь только. В свое время его партия, а он там был отнюдь не рядовым партийцем, сама предложила себя в ковровую дорожку для тогда еще только преемника. И сегодня он согласен придавать видимость приличия телешабашам в обмен на призрачную надежду бросить пригорошню разумного-доброго-вечного на ниву народную. Начисто отказываясь понимать, что, имей его посев хоть какие-то шансы на всходы, его бы на пушечный выстрел к телевизору не подпустили. Так что всё – по заслугам.   

Но я отвлекся. Вернемся к разговору о силе и уме. Силу  нам может дать только ум. И только поумнев, мы сможем направить страну (увы, к сожалению, скорее – то, что от нее останется) в сторону, противоположную от очередной пропасти.

Не добыв смысла из недавнего прошлого, нам не сделать толкового замысла на будущее. Вот почему сегодня пока еще не время разбрасывать камни. Нам еще нечего разбрасывать. Мы свои камни-смыслы еще не собрали.

Вот и надо их собирать.        
обложка, "Свет Жизни"

Верхи не могут, низы не хотят

Ничего другого после знакомства с этим выступлением, которое очень многозначительно называется "посланием", в голову не приходит. Ну, нам послали, нас послали... Это всё понятно. Ну, поразительное сходство в стилистике с брежневскими отчетами – на это тоже только ленивый внимание не обратил. Но ведь и это понятно: и те тексты, и эти писаны на Старой Площади, в одном доме и одними по ментальности людьми – думающими о карьере, а не о стране. Да, и попробуй они подумать о стране – в миг бы оказались уже не на Старой площади. Опасное это все же дело – делать новую жизнь на старой площади.

Но даже по сравнению с брежневскими докладами в послании большие отличия. Во-первых, на съездах партии спать было не принято, никто и не спал – всё же событие. А во-вторых, даже тогда в докладах всё-таки было больше жизни, больше веры. Уже угасающей, конечно, уже почти угасшей, но всё-таки еще теплящейся. Здесь же ни посылающий совершенно явно ни во что не верит, ни от посылаемых веры не ожидается.

Это и агонией назвать нельзя. Агония – процесс бурный. А здесь – медленное угасание. Верхи даже не просто беспомощны. Беспомощность – это когда хотят, но не могут. А здесь верхи и не хотят.

Впрочем, то же относится и к низам. Они тоже не хотят. Только не "не хотят жить по-старому". Низы ничего не хотят. Нет ни мечты, ни желания лучшей жизни. Пустота.

Так что революционной ситуацией это назвать нельзя. При революционной ситуации низы хотят обновления. Наши низы обновления не хотят. Они у нас в отуплении. Что и неудивительно после стольких лет их планомерного и систематического отупления.

Это не революционная ситуация. Это имитация. Верхи имитируют вождизм. Низы – движение. В реальности же, нет ни того, ни другого. Страна подморожена, жизни нет... Зима...

Что же за этим последует? И когда всё это закончится?

Вопросы естественные. Но совершенно праздные.

Во-первых, потому что мы знаем, чем кончаются зимы.

Во-вторых, потому что мы не можем знать, сколько они продолжатся: на месяц больше или на месяц меньше.

И в-третьих, и это самое главное, потому что знание ответов на эти вопросы ничего не добавило бы к нашему пониманию того, что нужно делать. Не правительству – оно все равно ничего делать не может. А нам с вами.

А ведь это и есть единственный по-настоящему важный для нас вопрос. Что делать? Что делать-то? Не им. НАМ что делать?

Что же делать нам, мы и так хорошо знаем. Во всяком случае, должны были бы хорошо знать. Дело наше – готовиться к весне. С ее половодьями, которые снесут весь накопившийся мусор.

Задач здесь две.

Первая – уберечься от разрушительных наводнений. Плотина построена хоть и из гнилых бревен, но высокая, и напор воды будет сильным. Случиться может всякое.

А вторая задача – подготовить русло и заставить энергию воды работать на нас.

Что это означает на практике? Консолидацию живого. Организацию живого. Создание живой организации – параллельной. Имеющей правильные цели и построенной на правильных принципах.

Что это за цели? Собственно, это даже не цели, а одна цель. Развитие. Развитие страны и страна развития. Страна, в которой главный приоритет общества – сознательное развитие и самореализация каждого человека. Реализация в науке, искусстве, в управлении, в бизнесе... А для кого-то, может, и в спорте...

А правильные принципы? Главный – привязка объема социальных полномочий к состоянию развития человека – интеллектуального развития и нравственного развития, прежде всего. Самые мудрые и самые совестливые должны и определять направления развития страны, и распределять ресурсы. Конечно, распределение ресурсов должно быть децентрализовано, фондов должно быть много, но общий принцип должен быть универсален: чем богаче фонд, тем выше интеллектуально-нравственный уровень его распорядителей.

Другие принципы? Другие вторичны. Мудрые знают, как управлять: как поддерживать растущее, как нейтрализовывать вредное и как удерживаться от пустых фантазий.

Насколько такие разговоры уместны нашей зимой? Не пустые ли они фантазии сами? Именно зимой они и уместны. Когда лед начнет вскрываться, заниматься гидротехникой будет поздно.

Если не подготовиться заранее, тогда ничего другого не останется, кроме как звать очередного деда Мазая.   
обложка, "Свет Жизни"

Что должно случиться?

Вопрос прост: что должен сделать человек из тусовки, чтобы тусовка от него отвернулась? Я имею в виду, какую аморальность ему нужно сделать?

Убить? Да, нет – помню я случай, когда человек убил, а ему поклонники и друзья очень даже продолжали сочувствовать. И убил-то не какого-нибудь врага по идейным соображениям, а просто так – по пьяни. Нет, убийство не проходит.

Ну, а если убийство не проходит, то про остальное и говорить нет смысла: воруй-развратничай, хулигань-хами – это и подавно нам божья роса. Дело житейское – кто без греха? В общем, мы очень добрые, очень всёпонимающие ребята.

Я в данном случае не о народе. Я о тусовке. О культурной, так сказать, элите. Нет, мы, конечно, озлобиться очень даже можем. Но это – если кто-то нас против личной шерсти. Ну – или групповой, с которой мы отождествляем личную. Тогда – да. Тогда мы озвереть очень даже легко можем. Но пока нас лично не касается – гуляй, Вася, мы люди добрые...

Я припоминаю историю с розовой кофточкой. Помните, несколько лет назад? Ну, понимаю, уже подзабыли... А история была такая. Бывший муж всенародной примадонны грязно оскорбил журналистку. Совершенно без всякой внешней причины. Просто потому, что он – такой вот человек. Эпитет сами можете подобрать. Но дело здесь было даже не в самом оскорблении. В реакции коллег. Кто-то решил сделать из разбора этой истории ток-шоу. В смысле могут ли звезды материть журналисток? Такая вот тема. И надо вам сказать, что мнения приглашенных экспертов не разделились. В защиту певца, которому оскорбленные коллеги журналистки хотели устроить обструкцию, дружно выступили и Кобзон, и... внимание – Басилашвили...

Так что и сегодняшняя история, полагаю, закончится для того же бывшего мужа так же не слишком драматично. Ну, спёр там чего-то. Ну, развел лоха. Делов! Вот если бы он...

А собственно говоря – что "если бы он..."? Да, сделай он что угодно, наказание ему может грозить разве что от прокурора. Хотя они у нас тоже добрые... К таким-то людям... И в таких-то делах... А от общественного мнения – нет, с этой стороны у нас опасности нет ни для кого. Это мы из евангелия прочно усвоили. Мы не судимы. И не судим.

Это культурная элита. А есть ли у нас еще какая-то? Ну, нравственная, например. Есть-то она есть. Только с культурной элитой пересекается она мало. Можно сказать, совсем не пересекается. И с морализаторами от клерикалов тоже не пересекается. Совсем не пересекается. Как (к слову сказать) и научная – с интеллектуальной.

Что в результате? А то, что голос совести в обществе слышен плохо, совсем почти не слышен. А те, от кого общество ждет услышать этот голос, ожидания общества оправдать никак не могут. И в результате громко звучат в обществе совсем другие голоса – двуличия, лицемерия, хамства,  лукавства, глупости... По этим ориентирам общество и строит свою жизнь. Нет такой подлости, которую нельзя делать – вот и весь итог нашего религиозно-духовно-нравственного возрождения. Возродились, нечего сказать. Просто на загляденье!

Какой здесь выход? Только один. "Травля". Ты воруешь? Хорошо. А мы тебя за это травить будем. Лжешь? Хорошо. А мы тебя и за это будем травить. Без скидок на "это мое мнение". Убиваешь? Тем более.

Чтобы вычистить из нашей жизни всю ее мерзость, нужно быть к мерзости нетерпимым. Без "Ну ты ж понимаешь, старик".  Не будешь чистоплотным – в чистоте жить не будешь.

Мы же чистоту любим только на словах. На деле же, мы любим грязь. Ну, так чего же нам удивляться, что живем в конюшне? С такими-то привязанностями. С такой толерантностью...

P.S. Кстати, к случаю Меркачевой это всё тоже относится.