обложка, "Свет Жизни"

Как поддержать проект

PayPal – zelitchenk@yahoo.com
Webmoney – R3087 9210 4504 (рубли), E3482 7888 7745 (евро)
Яндекс-деньги



25.10.15
У сайта "Русский Свет" (russkiysvet.narod.ru) появился не совсем двойник, но брат -http://svet-zhizni.wix.com/russkiysvet . Архивные вещи лучше искать на старом сайте, перспективные и актуальные - а именно, принципы организации - на новом существенно переработаны.
обложка, "Свет Жизни"

Разрешите идти? Шагом. Марш!

Оппозиционеры попросили разрешение поскорбеть по Немцову. Власть посмеялась, и – презло.

Прошло уже достаточно времени, и, хотя и сегодня это будет понятно далеко не всеми, но сегодня об этом уже можно сказать: мученическая смерть смыла с Бориса Ефимовича много грехов, но грехи то были. И много. И важнейший из них – непростительное сотрудничество с властью в самых разных вопросах на протяжении, минимум, 20 лет. Он был человеком системы и оставался им до смерти. Убийство сделало его мучеником, но святым он не был. И он бы тоже обязательно попросил бы разрешение помаршировать и призывал бы маршировать в любом загоне. И тоже согласился бы почтить память убитого соратника не на месте гибели, а где-нибудь, где власть согласится. Не пускают на Немцов мост, сойдет и проспект Сахарова (тоже дьявольская усмешка – устроить здесь загон для почитателей Сахарова). Не пускают на Сахарова, хороша и Капотня. Не Капотня, сойдет и Пахра – Москва-то сейчас большая.

В общем, с маршем памяти получился фарс. Как и со всеми прочими маршами и прогулками. Власть говорит протесту "Гуляй!", и протест отправляется гулять. Марш говорит "Шагом марш!", и протест марширует. Он чудесный, наш протест – такая умничка, такой послушный... Иного протеста, впрочем, как вы догадываетесь, власть и не потерпела бы. Она очень боязливая, наша власть. И, наверное, у нее есть к тому причины. Несмотря на 90% поддержки народа и 146% на выборах.

К чему я обо всем этом пишу? Что – призываю штурмовать Петровку? Ни-ни. Ни боже ты мой. Мои призывы совсем в иной плоскости. И ничего штурмовать я не зову. Зачем? Чтобы сломать старое и построить на его месте точно такое же новое? Ну, не совсем точно такое. Можно будет найти десять различий.

Нет, я зову совсем к другому. К тому, чтобы прежде чем ломать начертить, что мы собираемся строить. Не каляку-маляку изобразить на листе пальцем, а набросать разумный и более-менее детальный план. То есть зову я к тому занятию, которым никто особенно заниматься не рвется. Дело не громкое, кропотливое и требует ментальных умений, которые в большом дефиците. Так что призыв мой глохнет, как в вате. Хотя и обращен, простите за каламбур, к анти-"ватникам".

Нет, я не призываю штурмовать ни Петровку, ни вокзалы с телеграфами... Но я категорически не согласен играть роль коллективного шута – единственную роль, которую власть соглашается дать протесту в своей трагикомедии "Третий Рим, или гибель Помпеи". Я не согласен повторять мизансцену из "Большой перемены", где взрослые ученики вечерней школы, чтобы поддержать молодого учителя, выходят на переменку, как первоклассники: парами и держась за руки.

Как не выдержал как-то камер-юнкер Пушкин: "я могу быть подданным, даже рабом, но холопом и шутом не буду и у царя небесного". Не хотите повторения Болотной и вообще всяких неприятностей – не надо. Не ходите. Нормальное нежелание. Нельзя – значит нельзя. И не каждый захочет грудью на амбразуру. Нормально. Но зачем же участвовать в комедии? Чтобы создать у себя иллюзию деятельности? Чтобы создать у других иллюзию демократического государства?

То же самое и с выборами. Точно такой же фарс. Точно так же нужный власти и совершенно ненужный протесту (хотя отдельным персоналиям очень даже нужный – роль козла в стаде баранов отлично монетизируется). Все эти "Навальный – наш президент!!! Гудков – наш мэр!! Кац – наш домуправ!" – всё это такая пустышка, такая погремушка!..

Нет её. Нет демократии. И институтов её нет. Не завезли. Точнее – завезли было, но протухла очень быстро наша демократия. От нерадивого хранения протухла. Не сохранили. Не сумели вырастить. Так что – что уж теперь скулить? Слезами горю не поможешь...

Участвовать же в этом – участвовать в обмане. То есть делать вещь совершенно бессмысленную. И в плане просвещения темных масс, и в плане заботы о будущем страны.

Отчего же мы этим всем всё-таки занимаемся? Боюсь – от безмыслия...
обложка, "Свет Жизни"

Две задачи

Задача первая – рассказывать и объяснять, ЧТО происходит. Непонимающим. Не понимающим, что дело плохо. Что всё ненормально. Не нормально. Рассказывать подробно – пока не поймут.

Конечно – все не поймут. Об этом и разговора нет. Но кто-то поймет. А кто-то задумается. А кто-то из понявших начнет объяснять дальше. И так покатится.

Это полезная задача. Этим нужно заниматься. Но, естественно, здесь нужно точно выбирать аудиторию – самые умные из непонимающих. Те, кто может понять, с посторонней помощью. У кого понимание в зоне ближайшего развития, если использовать термин Выготского.
С этим не очень хорошо. Мы часто ораторствуем либо перед теми, кто и так всё понимает, либо перед теми, кто понять не способен в принципе. Оттого и КПД нашей проповеди такой невысокий – максимум, несколько процентов тех, кому мы можем помочь.

Вторая задача – думать, что делать. Это для продвинутых. Что – в смысле как. И что в смысле что.

Если первая задача еще как-то решается, хотя чаще всего в виде брюзжания, то со второй откровенно плохо. Странная какая-то ситуация получается. Те, кто постарше, 50-60+ лет от роду, думать не могут – попугаево повторяют заученные в 20 лет мантры, ставшие за последующие 40 лет пошлостями. Что-нибудь про разделение властей и свободу всего. И программы их на будущие такие, как будто сами они до этого будущего доживать не собираются. А те, кто помоложе, и того не делают: не повторяют, не мечтают, не думают. Ну, или делают это всё настолько незаметно, что разглядеть эти их занятия невозможно и с лупой.

В результате общество массово заглатывает глупости такие гигантские, которые и не понятно-то, как ему, обществу то есть в пасть влезают. Ну, например, про базы НАТО в Крыму. Или – про вставать с колен. Или про американскую агрессию...

Прогнозировать, чем сердце успокоится, в таких обстоятельствах – занятие мало осмысленное: такое хорошо не кончается. И от одних прогнозов-пророчеств ситуация не сильно улучшится. Конечно, схватиться за голову нам помогло бы. Но... нам не очень есть за что хвататься – ни ума, ни стыда...

А что еще остается делать, если не прогнозировать? Еще можно было бы пытаться собираться в кучу и думать, какую бы бучу нам всем вместе отчубучить. Но и с этим как-то не очень получается. Все мы – гордые и независимые мыслители, в куче чувствующие себя как-то неприятно.

Что еще остается? А ничего, пожалуй, и не остается.   
обложка, "Свет Жизни"

Как же, позвольте?.. Он служил в очистке…

Текст, который мне попался, написан не просто дьячком. Он написан целым диаконом. И не просто, а кандидатом двух наук (если считать богословие наукой). Доцентом ленинградского, ой, простите-простите, плох вам был ленинградский – санкт-петербургского университета. Да еще и членом синодальной комиссии. Не хухры-мухры. Фигура.

Заканчивает свой текст фигура почти дословным цитированием "Джентльменов удачи". Помните там был такой персонаж – Никола Питерский. Это он сначала бросает заведующему детским садом: "Деточка, ваше место у параши", а через минуты кричит: "Хулиганы зрения лишают!". Только здесь наоборот: про парашу в конце, а про хулиганов сначала.

У нас суда вообще-то нет. Так что некуда обращаться Владимиру Владимировичу Познеру, Борису Лазаревичу Вишневскому, Дмитрию Львовичу Быкову и уж не знаю какого Резника имел в виду член комиссии, но полагаю, что как и остальные из легиона бесов, по странному стечению обстоятельств он тоже еврей (ну, это просто случайность, я же понимаю). Некуда им всем жаловаться. А жаль. Вообще-то за обзывание пачкуном и бесом очень даже можно было бы доцента и привлечь. Правда – не у нас.

Но из короткого спича кандидата богословия можно узнать и много иного интересного. И про общечеловеческий архетип Отца, и про беззащитность соседей хулиганов из-за декриминализации статьи "Побои", и о точно такой же беззащитности нашего Отца, которого только ФСО и спасает от хулиганов, и о том, что главным в христианстве является почитание властей, и про то, что революция случилась не из-за системного кризиса самодержавия в 17-году (в 1917-м), а из-за того, что можно было ругать величество. Изумительная смесь откровенного манипулирования, полуправд и прямого вранья – нечасто услышишь. Естественно – текст на первых полосах, десятки тысяч читателей на одном "Эхе". Понятно, что и на других ресурсах читают.

В общем – куча. С хорошо узнаваемым букетом запахов: клерикализм, кликушество, монархизм, антисемитизм, манипуляторство и просто вранье. И в общем, сегодня это не неожиданность, не из ряда вон – это обыденность. Толстой, Милонов, теперь этот... Тоже хочет глории мунди...

Но меня здесь вот какой вопрос интересует. Позвольте, он же не просто служил, он и сегодня служит в университете. Кандидатом и доцентом. Кто его туда назначил? Кто допустил?

Я понимаю, у нас наготове "Я его туда не назначал, ему господин Швондер дал рекомендацию". Но в том-то и дело, что такая наша, используя "парашину стилистику", отмазка, используя "парашину стилистику", не проканывает.

Кто открыл дорогу такого рода людям в университеты, в кандидаты, в доценты? Тяжелое наследие советского режима? Да, наследие тяжелое. Но кто бросился бороться с трупами вместо того, чтобы бороться с живыми? Кто переименовывал улицы и целые города вместо того, чтобы чистить вузы от кафедр истории КПСС, научного коммунизма, марксистско-ленинской политэкономии, диамата и истмата? Кто ратовал за возрождение церкви и невмешательство государства в дела церкви. Довозрождали? Доневмешались? Хотелось быть терпимыми? Ну, так и терпите. Боялись гражданской войны? Не было бы гражданской войны. А воздух был бы чище.

Впрочем, в истории сослагательного наклонения нет. Но виноваты в том, что невычищенная нами плесень разрослась и от нее становится некуда деваться, только мы сами. Надо, надо умываться...

К чему я это всё говорю? К чему сыплю соль, когда пить минводы уже поздно? Потому что глупость наша никуда от нас не ушла. И случись нам сегодня все повторить, мы наступили бы точно на те же грабли с тем, чтобы потом возмущаться их, тех же граблей грубостью.

А это значит, что доверять нам государство сейчас нельзя. И что главной нашей заботой сегодня должно быть учение. И что учить нам надо не только других, как плохи власть и обслуга. Но прежде всего – себя: как не повторить своих ошибок.
обложка, "Свет Жизни"

Что с нами стало?

Придется мне чувства верующих немного того...

Вообще-то здесь не писать нужно было бы – фотографировать. Слова этого передать не могут.

Инструкции от районного главного по религии, написанные как будто из райкома партии – стиль чуть иной, "благолепный" – с ключарями и благочинными, но по сути та же человеческая плесень, что была у коммунистов: "установить единые расценки", "утвердить правила поведения" и т.д.. Плесень та же, только, пожалуй, гуще.

Сами молящиеся, братья и сестры, – здесь уже с комсомольцами не сравнить. Глаза даже не то, что без тени мысли, а без тени жизни. Смотрят как из-под плиты. А впрочем – чего говорить, не передать этого словами. С моими литературными способностями точно не передать. Интонации с нарочитым елеем, никак не вяжущимся не то что с поведением – просто с мимикой.

И это – мой народ?! Когда он успел стать таким?

Окормляющие – здесь еще хлеще! К пустоте добавляется самодовольство. Гора мяса в шелковой рясе с огромным крестом и маленькими бессмысленными глазами. Не все, наверное, такие. Но мне почему-то другие не попадаются. Не помню я таких священиков в советское время.

Так получилось, что мне долго пришлось походить по самым разным молитвенным домам самых разных конфессий. И практически – по всему миру, вот в Африке не был – только в Египте. И нигде не помню я ни таких инструкций на стенах, ни таких священнослужителей, ни таких верующих.

Были среди них разные люди, но никогда они не были настолько неестественны. Даже женщины из низших индийских каст, вбегающие в храм гуськом на цыпочках: быстренько подбежали, быстренько, не поворачиваясь спиной, чтобы, не дай бог, не оскорбить бога, пятясь – назад, и глаза не смЕющие поднять на статуи, не то, что там цветок подарить – и те женщины смотрелись естественней, чем наши лобызатели икон, селфирующиеся на их же фоне и тут же исписывающие листы заказами на поминание...

Нет, где-то я все же похожие лица видел... Только вот где?.. А, вспомнил. На фотографиях самых-разсамых низов, сделанных до революции 17-го года. 1917-го. Страшные там обычно лица. Бездуховностью страшные. Из тех крестьян, которые лошадей секли по кротким глазам. Но и те страшные лица из нашего позавчера, в которое зовут нас из нашего сегодня доктор Чубайс и профессор Зубов, всё-таки тоже были органичнее.

И это мой народ? Вот с этой бабушкой мы почти ровесники, совсем недавно пионерами маршировали. Что с ней стало? Глаза открылись? Или закрылись окончательно? А этот батюшка – сын моего соседа по двору? Как сосед умудрился вырастить такое?

Понятно, что они всасывают любую телеотраву. Им ведь отраве этой противопоставить нечего. Интеллект не развит. Совсем. Ни вопроса поставить, ни ответ поискать. Ни сравнить услышанное с увиденным. А там, где не развит интеллект, развиваются другие стороны души. Например – эмоциональная сфера. Только развивается она вниз – не чувство прекрасного, а злоба, страхи, обиды, зависть, ревность... Ну, и алчность, конечно.

Но это хорошо, пока теоретизируешь. Всё так, всё понятно, и как будто не так страшно. А когда видишь, что произошло и происходит с живыми людьми, сердце сжимается. И хочется найти и убить того, кто всё это сделал...

А потом понимаешь, что искать-то долго не надо – вот он ты тут, кого еще искать?

Не уследили мы. Нафантазировали. Набредили. Выпустили-таки джина из бутылки. Теперь его туда легко не загонишь. Хотели религиозного возрождения – нате вам религозное возрождение. Кушайте его с маслом. Можете даже про отца Меня вспомнить. На его сына глядючи.

Что теперь делать? Да, ничего. Что мы можем теперь сделать? Теперь нам нужно только посмотреть, что мы ужЕ сделали. Посмотреть, не отворачиваясь. И для начала хотя бы перестать бредить про столбовую дорогу истории.    
обложка, "Свет Жизни"

Сетевая республика и проблема равенства

Снова возвращаюсь к теме "сетевой республики" (начало – Сетевая республика и Cетевая республика (продолжение) – антинытьё). К ней часто придется возващаться, к этой теме. Как должно быть устроено общество развития ("сетевая республика")?

Тут есть камень преткновения – проблема равенства. Те, кто слабее хотят равных прав с теми, кто сильнее. Свобода, равенство, братство. Но если с братством вопросов нет, то со свободой и равенством всё много сложнее. О свободе – как-нибудь в другой раз. Поговорим о равенстве.

Понятно, что оно невозможно. Люди разные, и разные у них возможности. Между высоким и низким, толстым и худым, талантливым и бездарным какое может быть равенство? То есть может быть, но далеко не во всем. Скажем, равенство умного и дурака в праве выбирать политику оборачивается выбором дурацкой политики. Это с одной стороны. А с другой обременяет умных обязанностью полоскать мозги дуракам. А "полоскать" в этом контексте – отнюдь не всегда "промывать". Выборы Трампа – как раз свежий пример.

По своей сути любое общество развития, любая "сетевая республика" – общество взаимопомощи и общество кооперации. Что это значит?
Общество помогает тому, кто нуждается в помощи. В любой – материальной, психологической, медицинской...

Казалось бы – прекрасно, бери и делай. Но здесь есть одно ключевое слово – "нуждается". Как определить, нуждается ли человек на самом деле или просто хочет урвать кусок? И как определить, В ЧЕМ именно он нуждается? Если это мой близкий знакомый, а сам я человек умный, то я смогу это определить. А если я человека не знаю? Тогда, каким умным я ни буду, я так и не пойму, нужно ли мне доставать бумажник (или лететь на выручку как-то иначе).

Проблема решается только одним способом. Если за просьбу просящего кто-то поручится – кто-то, кому я доверяю. Никакого другого решения здесь даже теоретически нет.

А это означает, что нужен институт поручителей. И – поручителей за поручителей. И так далее. (В скобках замечу, хотя и это тема отнюдь не для замечания в скобках, что институт этот должен быть не забюрократизирован и не заформализован. Иначе он будет работать разве что со скрипом. Или совсем не будет.)

К чему мы пришли? К тому что необходимо расслоение – у "поручителей" прав больше, чем у "просто просящих", а у "поручителей за поручителей" – больше, чем у просто "поручителей".

По какому основанию это расслоение? По основанию мудрости. И честности, конечно. В отношении совсем незнакомого человека мне нужно довериться чьему-то мнению – мнению того, кому я верю. Этим человеком не может быть чиновник собеса или социальный работник.
Как провести такое расслоение? Это вопрос другой статьи. И не одной, потому что вопрос ОЧЕНЬ сложный.

Теперь проблема кооперации. "Сетевая республика" должна создавать самые комфортные условия для реализации любых полезных обществу идей. Грубо говоря, помогать становлению стартапов. Здесь важнейшая проблема – проблема защищенности всех участников процесса: автора идеи, инвестора, исполнителей... Все они принимают друг перед другом разные обязательства.

Как обеспечить права участников бизнес-проекта? Для этого необходим эффективный суд. Без эффективного суда эффективный бизнес не мыслим. А в суде главное – честные и мудрые судьи. Опять расслоение: нужно отслоить честных и мудрых судей, а из них – самых честных и мудрых судей над судьями (апелляционная инстанция), и так далее. Отдельная тема здесь – законодательство. Об этом тоже нужно говорить отдельно. Но никакой закон не работает, если судья – дурак или, как это бывает чаще, не слишком честный человек.

И еще один момент, где необходимо расслоение. Но уже другое – по профессиональной компетентности. Проект начинается с того, что люди решают в нем участвовать. Для многих участников стартапов решение об участии может быть основано только на совете эксперта. Причем, такого, которому можно доверять. Снова расслоение, снова неравенство прав. И снова необходимость процедур отбора экспертов, отбора тех, кто удостоверяет компетентность экспертов, и так далее.

Что в итоге? С одной стороны, дуракам очень обидно, когда их так называют. А с другой – без расслоения общества по уму и без отделения более умных от менее умных ничего не получится. Это горькая пилюля, но, не проглотив ее, общество развития, "сетевую республику" не построишь.  
обложка, "Свет Жизни"

Школа для дураков

Ну, уж если пошла такая пьянка... Книги, в самом деле, прекрасные. И написанная в 73-м году, и написанная в 80-м. Очень хорошая проза. Очень. Чисто случайно мне довелось познакомиться и с автором. В 89-м году. В квартире, смотревшей на Новодевичий монастырь. Нашелся общий знакомый. Круг-то был тесным. Знаменитый писатель оказался очень мало разговорчивым и с видным невооруженным глазом – а иного и ожидать от автора "Школы" было невозможно – серьезным внутренним надломом.

И когда я услышал, что Саше Соколову стали петь дифирамбы нынешние власти, меня это как-то не слишком удивило. Он, действительно, в тридцать лет был талантливым прозаиком, но мало ли кто что обещал в 30 лет. Особенно – из прозаиков. Почему он оказался востребован тассом – понятно. Откуда такое виденье – тоже понятно.

Неприятно? Да, неприятно. Но если мы начнем разбирать жизни наших писателей, любых, то много мы там обнаружим неприятного. Пока не требует поэта к священной жертве... меж детей ничтожных мира...

Насколько сашисоколовские оценки наших реалий вскользь или это серьезно – трудно судить. Но это всё и неважно в конце концов. В 73 года с головой у человека могут происходить и странные вещи. Да, и семья: папа – генерал ГРУ, яблони и яблоки... И раздражение Западом – есть ведь и для него причины реальные: для разговора о главном там не всегда найдешь собеседника, тем паче – аудиторию. И это еще, ох, как слабо сказано...

В общем, не стоило бы обо всей этой истории и говорить: информационный вброс, вроде гомеопатии... Но есть здесь и важный момент. Как раз для школы для дураков.  

Мы – как музыкальные инструменты. Дает жизнь одно впечатление – откликаемся так, дает другое – эдак. Живущим в РФ нормальным людям с не очень искривленной душой не нравится одно, таким же нормальным, но живущим в Канаде – другое, в Японии – третье... И это нормально: у кого что болит, тот о том... ну, вы знаете. Кому-то давит американская недуховность, кому-то – русская деградация, кому-то натирает греческая провинциальность... И нет ничего странного в том, что тот, кому тесно в Америке, видит в росте жлобизма возрождение гордости...

Но если мы ТОЛЬКО музыкальные инструменты: дерни за одну струну – зазвучим так, за другую – так, то дело наше плохо. Каждый может сыграть на нас что ему заблагорассудится. Что мы и наблюдаем.

А своей пьесы у нас нет. Потому что мы – инструменты, а не музыканты.

Для каких-то профессий это и неплохо. Для акына, например: что вижу, то пою. Но для профессии общественного деятеля – не путать с политиком – это просто смертельно. Общественному деятелю необходимо иметь внутри весьма устойчивую систему координат: что хорошо, а что – нет; что возможно, а что – нет; что допустимо, а что – нет; наконец, к чему стремиться, а к чему – нет.

Увидеть в путинской заморозке РФ наведение порядка, а не ускоренное растление и системную деградацию можно только глядя с очень специфической позиции. То же и с крымнашем, когда всплеск группового эгоизма и алчности вместе с легитимизацией бесчестности кажется стороннему наблюдателю подъемом гордости, а изгнание из клуба приличных стран – успехами международной политики. Чем гордимся? Тем, что отжали кусок у слабого?

Но еще раз – дело не в Саше Соколове. У нас в этом смысле каждый первый сколько-нибудь заметный деятель протеста – такой Саша. Втемяшивается в голову какая-нибудь одна, даже неважно какая мысль, и всё – на десятилетия мы будем слушать одну и ту же мантру: про китайскую угрозу, про мигрантов, про демократию, про главенство закона, про западный путь...

Каждая из таких мыслей отражает свой кусочек правды, но – каждая только очень маленький кусочек. Все вместе, приведенные в порядок, они могут дать более-менее полную картину действительности и понимания, что в ней, в действительности этой делать. Но каждая из них по отдельности, да еще и возведенная в абсолют является вполне дурацкой.

Перед нами стоит весьма непростая задача – ответить на вопрос "Что делать?". А мы этот вопрос пока и задать по-человечески не можем. Мы хотим невозможного, и отрицаем возможное. Мы не понимаем простейших причин отношения широких масс народа к нашим идеям. Мы заменили слово "хорошо" словами "запад, демократия, свобода" и не понимаем, что это отнюдь не синонимы. Нас бросает в дрожь при одном упоминании о советском коммунизме, и, естественно, мы не можем его анализировать. Мы не понимаем ни причин, ни закономерности, ни неизбежности событий 100-летней давности. Нам всё кажется, что это – игра случайности. Мы хотим революции, и мы боимся революции. Но главное – мы принципиально не можем посмотреть на себя со всеми нашими мнениями, желаниями, страхами и надеждами со стороны. Мы сторонимся рефлексии не только по отношению к стране – по отношению лично к себе. И в результате ищем ответ на неверно поставленный вопрос и отказываемся ставить вопросы верно.

Ну, так кто же мы такие – позволю себе чуть перефразировать Булгакова – выходим в этом случае? Только не обижайтесь...    
обложка, "Свет Жизни"

Конь о четырех ногах, и то спотыкается

А нам спотыкаться нельзя. Никак нельзя.

Утро принесло несколько текстов. На разные темы и разных авторов.

Вот рассказ "Комсомолки", которая одно время прикрывала стыдное название аббревиатурой "КП", но сегодня не время стыда, и она снова "Комсомолка". Песня о Прилепине. Который пошел воевать, чтоб землю в Донбассе, а впрочем, какой там в Донбассе – по всей Украине, отдать законному хозяину – московской власти. Он и не скрывает, а чего тут скрывать – наша цель не Донбасс, а Киев. Понятно, что Киев.

Вообще, для меня – уж, вы простите за откровенность – участие в нашем гостерроре, неважно, советском или постсовестском: в Афгане, или Чечне, или на Украине – это клеймо. Отмыться можно, отмыться можно от всего. Но для этого нужно мыться. А пока человек мыться не хочет – и опять отвлекусь: хотящих я совсем не помню, просто ни одного человека не помню, даже среди людей, пытающихся быть приличными – так вот: пока человек мыться не хочет, то так и ходит с клеймом. И говорить ни с ним, ни о нем невозможно – разбойник, ну что с него взять? Так и Прилепин с его боевыми заслугами в Чечне оказался у меня за пределами обсуждаемого. Есть и другие бойцы, с более симпатичной жизненной позицией, чье клеймо исключает дискуссию с ними даже по вопросам, далёким от их боевого прошлого. Но в случае с Прилепиным меня удивляет другое – то же, что удивляло в случае с Лимоновым. То, что вполне приличные люди скорбят о нем, как о талантливом литераторе, этакой сбившейся с пути овце.

Каюсь: ни у Лимонова, ни у Прилепина я беллетристики не читал. И знаете – почему? Потому что читал очень много публицистики. А публицистика их не талантлива. Хуже – совсем бездарна. Ждать же от совсем бездарного публициста талантливой беллетристики не приходится. Почему? Потому что талант литературного произведения определяется тем, насколько высоко писателю удается и самому взлететь, и читателя увлечь, насколько горни те миры, куда он поднимается, насколько широко его сознание распахивается навстречу миру и Богу (назовем Это так). Публицистика же Лимонова, Прилепина, Проханова – не горняя, а гадская. Низкая публицистика. Сеющая ненависть, пестующая национальный эгоизм, не брезгующая и прямой ложью...

Они и сами это понимают. И комплексуют. И всячески пытаются оправдаться. И даже не столько перед другими, сколько перед собой. Поэтому, например, так любят вспоминать Пушкина. Но при этом забывают о двух вещах. Первая – что любим мы Пушкина не за "народных витий", и не за "Россию вдруг он оживил войной"... Это всё мы Пушкину прощаем. Потому что есть, ЗА ЧТО прощать. А вторая, и главная, вещь – что мы-то прощаем, а Тот, в чьей власти прощать, не простил: последнее десятилетие жизни Пушкина трагично именно угасанием таланта. Все реже и всё слабее приникал к его устам шестикрылый серафим и всё меньше жгли сердца его глаголы.    

Но я хочу сказать не о внутренних проблемах этих не-писателей, которые души читателей не делают, а разрушают. Я о нас хочу сказать. Нельзя нам давать нашей волшебной палочке (она же ариаднина нить) выскальзывать.

В крымнаш вляпывались люди и с куда бОльшими литературными заслугами, и с бывшим когда-то куда бОльшим литературным талантом. Вспомнить хоть Новеллу Матвееву, или вот несколько дней назад печальная молва принесла новости о Саше Соколове... Но, сохраняя любовь к вляпавшимся как к людям, и не теряя оценок их БЫЛЫХ литературных достижений, мы не имеем никакого права на снисходительность к их СЕГОДНЯШНИМ мнениям о том, что плохо – это хорошо.

Плохо – это плохо. И об этом нужно говорить четко, определенно и придельно жёстко. Я не знаю, есть ли у Прилепина беллетристика, позволяющая считать его писателем. Но для его творчества как публициста у меня крутятся другие эпитеты, из которых неофашист самое мягкое. И когда я читаю про "русского писателя Прилепина" мне делается обидно за русских писателей. Пусть и немногим из них посчастливилось пройти жизнь не споткнувшись.

Другой текст, сделавший мне утро, был от знакомой по фейсбуку, которую в нравственной глухоте-фальши я раньше не замечал. Знакомая расшерила чье-то (не Подрабинека, другого автора) возмущение антитрамповской компанией. Что, дескать, клятый либеральный истэблишмент в страхе потерять власть над миром, набросился на законно избранного президента.

Разговоры про либерализм, американский истэблишмент, мироустройство, кризис американского общества и так далее – всё это разговоры важные сами по себе. Но к протесту против Трампа имеют отношение самое косвенное.

Потому, что протест этот не сделан на деньги Сороса. Это протест совершенно естественный: протест нравственный и протест эстетический – протест против уродливой подлости. К власти в Америке (а это значит, что в большой мере и во всем мире) пришло мурло. И это не первая политическая победа мурла. Мурло пытается откинуть мир назад. Что, естественно, не вызывает восторга у тех, кто тянет мир вперед – к большой доброте, большей любви, большему пониманию, большему уму и большей честности. Зато вызывает восторг у их оппонентов.

В этом смысле трампизм и антитрампизм стали таким же рубежом, как и тот, что разделил крымнашистов и крымненашистов. Здесь схватка "плохо" с, даже, чтобы быть совсем точным, не скажу с "хорошо" – с "антиплохо". Трампизм слишком откровенно плох. И любая поддержка его – это поддержка "плохо". Проблемы Америки (а их много и они более чем реальны) уменьшить плохость трамповского "плохо" не могут. Поэтому нападать на антитрампистов сегодня – то же самое, что оправдывать агрессию против Украины проблемами (тоже реальными) с украинским национализмом.

Но этой ямы многие крымНЕнашисты просто не замечают, точно так же, как крымнашисты позволили себе не замечать подлости аннексии.
Что в результате? Нравственная фальшь – мы наровим не называть плохое плохим, наровим его оправдывать.

Что в результате нравственной фальши? Полная политическая импотенция.

Почему? Потому что единственный источник нашей силы – это правда: нет правды – нет силы.     
обложка, "Свет Жизни"

КС и Дадин

Когда ясно, что в РФ нет ни суда вообще, ни конституционного в частности, ни конституции, а есть муляжи, работающие "как будто", очень важно сделать вид, что это не так и смастерить муляж как бы независимости как бы суда.

Таким и стало решение по делу Дадина. Приговор Дадину оменить, а закон, по которому можно сажать мирных смутьянов, оставить.
Реакции общества на это нет никакой. И в общем-то понятно: чему тут радоваться или огорчаться?

Чему радоваться в таком отсутствии реакции? Как раз отсутствию и радоваться. Потому что по старому опыту реакции на подобные события были восторженными. Вот – добились! Можем же, когда хотим! Чем такая – лучше никакой.

А то у нас дискуссии начинаются: нужно ли Навальному революцию устраивать (и тогда я всё прощу) или формировать теневой кабинет, писать программу и ждать? Так и видишь единственного настоящего оппозиционера, вчитывающегося в Каспаров.ру и ломающего голову: как мне стать взрослым – революцию замутить или тихо в тень спрятаться, а потом из тени как высокочить?

Всё остальное, что приходится читать, из того же ряда. Так, может, и вправду: чем так, так лучше никак? Не знаю...

Но зато я знаю, что наши ожидания как бы приговоров как бы судов совершенно бессмысленны. В таком состоянии, в каком мы пребываем – полного бездумья и полной бездеятельности, есть только один суд, чей приговор нас может интересовать. И не подумайте, что это ЕСПЧ.

Собственно, и у этого суда приговор уже готов. Только еще не приведен в исполнение. У нас еще есть пока возможности для кассации. Но, боюсь, мы не можем ею воспользоваться. Некому.

Коротко получилось? Хотелось бы еще что-то написать – добавить вам субботнего чтива. Да нечего. 
обложка, "Свет Жизни"

Растоптанная надежда

По демократии нанесен очередной подлый удар: коварный кировский суд снова приговорил Навального. Теперь Навальный президентом не будет. Вот так, исподтишка лишили нас нового, молодого президента. Вот если бы кировский суд Навального оправдал бы, тогда бы у нас был отличный президент. И жить мы стали бы тоже отлично. А так – нет. Не станем.

Это взрослые люди. Лучшие наши люди. Это им нужно объяснять что-то такое, что понимать должны школьники. Начиная, максимум, с 14 лет. Нет у нас выборов. Президентских – прежде всего. Последние президентские были 21 год назад. Может, что-то от выборов осталось в каких-то муниципальных. Но не выше. И Навального к "выборам" могли допустить в одном и только в одном случае: если он был бы нужен на "выборах" власти. Впрочем, может еще и допустят.

Это то, что должно быть ясно даже идиоту. У нас это вроде бы все тоже понимают. Но... надеются.

Про другие вещи – про саму кандидатуру я даже не говорю, хотя и с ней не то даже, что вопросов много, а, наоборот, всё слишком ясно. Но сама надежда на выборы, которых нет, – это нечто!

Нет, понятно. Полная безнадега. И уже даже не "надо же что-то делать", а "надо же хоть на что-то надеяться". Но на что надеяться человеку, который перепеливает сук, сидя на нем? Наш сук – эта наш ум и наша коллективная деятельность. Ни того, ни другого... А без этого что хорошего с нами может случиться? Ну, сгниет эта система, ну, завалится еще раз страна, ну, распадется... Но ведь в этом ничего хорошего нет. Хорошее делать надо. А мы не можем. И чем дальше, тем больше...

Но если мы ничего не можем и даже не хотим мочь, ничего не понимаем и даже не хотим понимать, то зачем же при этом доходить до маразма? Вроде президентских амбиций Навального. Очнитесь. Ущипните себя за руку. Какие президенты? У нас царь давно. Самодержавие, православие и, чуть доделать, полная народность получится. У нас ученые требуют сделать из музея церковь поскорее – не затягивайте, Ваше Превосходительство. Ученые. Вдумайтесь.

Мне тут попался, аж два раза, новый ролик Ефремова – про Путина. Люди удивляются смелости высмеивания. А чему удивляться, если в финале репризы после никуда не годных Зюганова и Явлинского появляется богатырь-Навальный, призывающий президента к порядку? За такую сказку можно простить и нападки. Тем более, что они и не слишком злые.

Мы все живем под колпаком. И общественная деяельность у нас допускается строго дозировано – пока в ней нет ни грана угрозы режиму. И – лично, конечно.

Но дело не в колпаке. Дело в нас самих. Мы сдулись. Мы, правда, и нельзя сказать, чтобы когда-то сильно надувались. Но сегодня мы сдулись совсем. Не то что воли у нас нет – ее-то вообще никогда не было, но нет уже и желания. А за ним стремительно исчезает и здравый смысл. Причем – не в оценке каких-то локальных вещей, вроде президентских перспектив Навального. Он исчезает глобально: мы уже ничего не можем оценивать – ни в истории, ни в сегодняшнем дне, ни в завтрашнем...

И уж, понятно, мы пасуем перед единственным нашим важным вопросом – "Что делать?". Нас всё другой вопрос интересует – "Кто виноват?".

Ну, так я вам (нам) отвечу, кто виноват. Мы и виноваты. Мы и убили-с. Убили тем, что допустили этих. Тем, что не хотели взять на себя ответственность за страну. И продолжаем убивать своим нежеланием быть гражданами и своим нежеланием быть, как минимум, умными. Убиваем своей нарочитой, как будто искусственно сделанной нами же самими глупостью. А еще – зашоренностью, апатией, пессимизмом, безволием, отсутствием гражданского чувства...

И нечего нам клясть тридцать ректоров. Они – мы. Плоть от нашей плоти. Думают о себе, о своих делах. О государстве, об обществе, о народе думать не могут, не умеют – слишком материи далекие. Да и недосуг им. У них свои дела, поважнее.

Как и у нас.