А.И.Зеличенко (russkiysvet) wrote,
А.И.Зеличенко
russkiysvet

Неудача одного человечка

Меня всегда поражала творческая судьба Кошеверовой, снявшей в 47-м году послевоенной разрухи и накатывающей последней и самой страшной волны сталинского культа волшебную "Золушку" (варварски изуродованную сегодня изуверами-раскрасчиками). Но видно было что-то в тех годах такое, что побудило Пастернака закончить "Доктора Живаго" сценой без точной датировки – не то 48-й, не то 53-й год – в которой герои дышат "предвестием свободы". Это "что-то" вдохновляло не только Кошеверову, но и Александрова, и Пырьева...

А тем временем мрак сталинизма всё сгущался. Но и в самый апогей его агонии Кошеверова вместе с Хейфицем снимает еще один очень светлый фильм – "Весну в Москве" (по акимовскому спектаклю). На первый взгляд – конъюнктурную, наивную агитку. Но, как и другую наивную агитку – "Свадьбу с приданным", "Весну в Москве" смотрят уже 60 лет. Вряд ли многие сегодняшние шедевры ждет такое будущее.

Так вот, одна из совсем не конъюнктурных мыслей "Весны в Москве" – важность внимания к судьбе отдельного человека: "А неудача одного человечка – разве это масштаб для вас?". В сегодняшнем рунете этой цитаты нет. И не случайно – такой уж наш гуманизм, что мы опять думаем о судьбах страны, вспоминая об отдельных судьбах отдельных людей, лишь когда они становятся общественным явлением. Да, и то – ненадолго.

Только два примера.

Пример первый. Самуцевич. Не идет у меня этот человек из головы. Смотрите сами. Как она оказалась в тюрьме? Сама пришла на суд выручать подруг. Там ее и повязали. Помните историю Петра, единственного из апостолов последовавшего за Иисусом на суд и трижды от Иисуса отрекшегося? Остальные десять ни в Синедрион, ни к Пилату не пошли. Немалый человеческий потенциал надо было иметь для того, чтобы явиться в суд. И – потом. Полгода в тюрьме. Ни слова о том, что даже формально она не могла быть судима. И более чем достойное, чтобы не сказать героическое поведение в суде.

В чем было ее преступление дальше? В ссоре с адвокатами, людьми медийными. В попытках отстоять свое достоинство. В попытках одиноких и бессильных. (Бессилие весьма нехарактерное для продавшихся власти.) Последний ушат помоев на нее вылили месяц назад. И что должно быть особенно обидно – полный игнор со стороны тех, кого она побежала тогда защищать и с кем провела в клетке весь тот памятный суд. Впрочем, это история известная: медные трубы – более грозное испытание, чем огонь...

А общество, а мы с вами? Кому-то проще плыть в медийном потоке (либеральный поток, хотя и не такой стремительный, но тоже поток). И для всех – неудача одного человечка не масштаб.

Пример второй. Много более значимый социально-общественно. Но человечески важный ровно так же. Стомахин.

Его преступление в том, что он очень громко пытается докричаться до нашей совести. Он очень громко кричал, что чеченская война (помните, была такая?) – преступление. Причем, не только власти, но и всего поддержавшего власть народа. То есть – нас с вами.  Такое же преступление, как и сегодняшняя война с Украиной. Но плоды усмирения Чечни мы уже получили. Территориальную целостность сохранили. Конституционный порядок навели. Террористов уничтожили. (Что вы говорите – Немцов? Ну, это клевета...) А с Украиной у нас еще всё впереди. Впрочем, я сейчас не об этом. А о Борисе Стомахине.

Люди определенного сорта не любят, когда их стыдят. И особенно – за дело. И тем более – громко. А мы с вами, дорогие друзья, – все такого сорта люди. Исключения единичны. Поэтому мы обижаемся. И пытаемся не суть обличения видеть, а форму. А форма у обличений всегда не слишком мягкая. Это же обличение – не похвала. Вы когда своего ребенка ругаете, не обращаетесь же к нему "Мое солнышко!".
Вот и Стомахин к нам, к нашему народу тоже адресуется не "Радость моя!". А то ведь мы-то с нашей-то склонностью к самоанализу и с нашей-то способностью к извлечению смысла из текста и вообще-то могли бы его не понять – приняли бы обличение за панегирик. Оно и приятнее.

В общем, мы на Стомахина обиделись. И отвернулись. И предоставили власти возможность топтать его сколько ей, власти заблагорасудится. И сегодня очередной процесс над Стомахиным начинается в полной тишине. Ни гневных статей, ни коллективных писем...
Да, и понятно: Стомахин не хрупкая девушка, не народный герой... А кроме того – можно ведь и испачкаться. Язык Стомахина дерзкий. А как приклеят стомахинскую цитату к светящемуся лику той или иной общественной организации? И так нас уже иностранными агентами обзывают...

А ведь это судят нашу совесть. И в тюрьме гноят тоже нашу совесть. Ту самую, которой нам так не хватает на свободе.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments