Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

обложка, "Свет Жизни"

Лягушка и молоко

Надо же что-то делать!

И дальше – про лягушку, которая тонула в молоке, но продолжала барахтаться, пока не сбила масло и таким образом не спаслась. Вот так же и мы: будем барахтаться и сбивать масло. Не пустили на выборы в областные советы (простите, в региональные парламенты) – будем готовиться к выборам в верховный совет (простите, в государственную ду...). Очень логично!..

Сначала – о лягушке. Она била молоко лапками. А не видела сладкий сон про свое победоносное маслобойничанье. Наши же, похоже, грезят наяву. Впрочем, думаю, сны они видят иные. Но квакают кромко: "Квак они только квак могут? Квак они нас обидели! Ну, нельзя же квак же!". Впрочем, иногда мы слышим и другой квак, победоносный: "Квак мы им поквазали! Квак они сами себя наквазали!!!".

Но не будем о грустном (или веселом – как посмотреть). Поговорим о главном – о том, что надо же что-то делать.
Что? А именно это и делать – взбивать молоко. Только что это такое – взбивать молоко? И как это делается?

Прежде всего – что такое молоко, в котором мы тонем? Это смесь глупости, озлобленности, бессовестности, хамства, бескультурья, дурновкусия, пошлости, эгоизма, пессимизма и пофигизма. Сложный химический состав у нашего молока.

А что такое масло, которое нам нужно сбить и которое одно только и может нас спасти? Если посмотреть на него с точки зрения психологической, то это как раз набор противоположных свойств – ум, доброта, совестливость, альтруизм, исторический оптимизм и так далее. Если же взглянуть под другим углом, социологическим, то наше масло – саморасширяющаяся социальная структура, состоящая из людей, понявших, что единственное наше спасение – наращивать концентрацию в обществе всех этих хороших вещей: ума,  доброты и всего остального.

Какую организационную форму должна иметь такая структура? Она, структра то есть, сама потом с этим определится. Поначалу же это может быть общественное движение. С каким угодно названием: хоть с коротким, вроде "Совесть", хоть с длинным, как "За всё хорошее, против всего плохого". Придумывать название у нас мастеров много. Но, конечно, название должно быть таким, чтобы лодка могла с ним плыть.   

Должно ли такое общественное движение ставить перед собой политические цели? Если говорить о стратегических целях, то да. Только этой стратегической целью должен быть не приход к власти, а политическое переустройство всего общества на принципах радикального реформирования самого понятия "власть". Это не совсем то, о чем говорил Иешуа – не царство истины и справедливости. Но это иные политические принципы переходного этапа: этапа перехода от известных нам политических форм к "царству истины". Впрочем, переход такой небыстрый и потребует смены многих поколений.

Только, ради бога, не надо кричать страшным голосом "Оно никогда не настанет!". Это было бы прямым литературным заимствованием.

Что же касается тактических политических целей, то их быть у такого движения не может. Нужно трезво смотреть на вещи. В 93-м году, напуганные Руцковым и Макашовым, мы приняли конституцию самодержавной монархии. Более самодержавной, чем была монархия до 17-го года. Там на царя накладывались хоть какие-то обязательства: например, он не мог передать правление кому хотел. В нашем же случае ограничений нет никаких вовсе. Есть декларации, которые очень легко игнорировать. Есть декорации, вроде республиканских институтов, не обладающих в реальности никакой властью. И есть театральные, невзаправдашние формы политической жизни, вроде выборов понарошке.

Всё. Остальное даже не диктатура. Чистое самодержавие. Начинавшееся с милого "Бориску на царство!", поддержанного в ноябре-декабре 93-го года всей демократической элитой. Что ж вы хотите? Що Мицько зробит, то и ист. Бачылы очи, що купувалы... Получите, и распишитесь.

И пока все участники того действа, включая его трубадуров и просто аплодирующих зрителей, не разорвут на груди свои рубахи, не расцарапают грудь и не посыпят голову пеплом, вопрос о переходе от самодержавия к какой-либо иной форме правления у нас даже встать не может. Те, кто сегодня зовет к конституционной монархии, с точки зрения власти просто занимается антигосударственной деятельностью: а как иначе можно назвать призывы к отмене самодержавия, тоже мне нашли претендента на роль английской королевы, смеетесь вы что ли?

В общем, ни о какой политической деятельности в современных условиях говорить не приходится. Но это не призыв к бездействию или пассивности. Прямо наоборот. Нам нужно действовать и самым активным образом. Просто деятельностью нашей должны стать не сборы подписей и не написание жалоб в избирком.

Наша деятельность – самоорганизация в саморасширяющуюся общественную структуктуру, занятую укреплением всего хорошего и ослаблением всего плохого. Естественно – начиная с самих членов движения: любая битва хорошего с плохим начинается с себя и даже при расширении этого поля никогда не перестает битвой за хорошее в себе. В противном случае битва немедленно заканивается капитуляцией хорошего.

Отсюда понятно и то, что организация такой структуры, такого общественного движения должна начинаться с нашего умнения и, в частности, с понимания КАК - как такая структура, такое общественное движение должны быть устроены.

Чтобы выполнять свои задачи. Чтобы быть устойчивым по отношению к попыткам рейдерских захватов – а попыток таких будет не просто много: вся жизнь такого движения будет одной сплошной попыткой его захвата противником – то есть плохим. Но сегодня мы уже довольно отчетливо представляем опасности, которые ожидают подобные начинания: история, включая и самую недавнюю, полна примерами.

Отсюда понятно и наше главное дело. И на сегодня, и на обозримое будущее. Это дело – умнение. Потому, что главное, чего нам не хватает сегодня – это, как говорил мой старинный ленинградский друг, "масло в голове".

Его-то, это самое масло, нам и необходимо взбивать всеми нашими силами.
обложка, "Свет Жизни"

Цинизм

Эпиграф первый: "Ты запомни, сынок, золотые слова – хлеб – всему  голова, хлеб - всему голова".

Эпиграф второй: "Руководитель Минсельхоза Александр Ткачев попросил президента России Владимира Путина разрешить уничтожать на границе продукцию, которая попала под эмбарго. Об этом сообщает РИА Новости. Глава государства согласился с идеей и поручил администрации Кремля и правительству проработать данный вопрос с юристами. Премьер-министр Дмитрий Медведев тоже поддержал предложение Ткачева".

Что это значит?

У ленинградцев после блокады это было выражено совсем ярко: нельзя выбрасывать хлеб. Грех. Заплесневел – отдай голубям. Но не выбрасывай. По этому признаку, по отношению к хлебу ленинградцев были легко узнать.

Но не только в Ленинграде. То же самое было и в Москве. Так воспитывали в школах. И – в семьях, знакомых с голодом. А кто же был с ним не знаком, когда и начало шестидесятых еще было не таким уж и сытым. Что уж говорить про войну?

Мои родители про голод знали не понаслышке: отец – и про голод гражданской войны, и про голод в Сталинграде, была такая страница в истории войны; мама – про голодомор, и опять-таки – и про военный, и про послевоенный голод. С этим я и рос. В школе было тоже самое: хлеб выбрасывать нельзя. Мы тогда, в школе собирали и помощь голодающим народам... Голод – самое страшное бедствие... Хлеб – всему голова... В России с ее постоянными неурожаями и все время возвращающемся голодом это всасывали с молоком матери. Если и были какие-то общие скрепы – то, вот она, самая скрепляющая: святость хлеба.

Были ли те, для кого бросаться хлебом не было святотатством? Были, конечно. Но это были уже совсем отбросы, совсем пустые люди, ничего за душой... Тут ведь что самое страшное? Неуважение к умершим от голода. К их страданию. Такого человека не то, что в приличном обществе не встретишь, такой и в подворотне встречался редко. Тут не социальное положение определяло, а суть души. Совсем тупой должна быть душа, совсем бесчувственной... Нравственным и эмоцинальным идиотом ("идиотом"не в ругательном смысле говорю, а в медицинском) нужно было быть, чтобы посягнуть на хлеб. С заплывшими жиром мозгами. Редко такого человека можно было встретить. Очень редко.

Ну, хорошо – хочешь ты, чтобы не везли к тебе в дом еду. У тебя все сыты – просто не могут смотреть на еду. Объелись. Все. Ну, хорошо – ну, отними ты еду, конфискуй. А потом отдай тому, кто без еды умирает. А сегодня таких умирающих совсем не мало – мир большой.

Но уничтожать!? Нет, для этого нужно было зажраться до потери чувства в буквальном, в самом буквальном смысле слова.
Это же не высокие какие-то материи. Это же элементарно. Этому в первом классе учили. Да, какой там в первом – в детском саду. С пеленок. Где они росли? Кто их воспитывал?

Сегодня они президент, премьер, министр... Но дело даже не столько в них, хотя и нужно было нам немало постараться, чтобы такую пену вынесло наверх. Но остальные? Но мы с вами? Ведь не только протестов – никакого движения народной души не обнаружилось на весь этот преступный разговор. Преступный не в смыслу УК – в смысле совести.

Что так? Зажрались? Все зажрались? Да, вроде бы, и нет. Не так чтобы и сильно зажрались. Во всяком случае – не все.

Нет, не зажрались. Заржавели. Душой заржавели. Ничего в душе святого не осталось. Про духовность свою невероятную от духовенства своего невероятного слушаем. А сами тем временем погрузились в самую беспросветную бездуховность.

В такую, что по сравнению с нами сегодня и Америка, и Европа – светочи духовности.